Татьяна Демакова – Отель Белый ангел. Глава 18. Валентинов день (страница 1)
Татьяна Демакова
Отель Белый ангел. Глава 18. Валентинов день
– Я буду ждать вас у первого вагона. В одной руке у меня будет красный цветок, а в другой газета, – Франсуаза повторила про себя эту странную фразу, которую услышала вчера по телефону.
Неужели всех своих клиентов служащие генеалогической конторы Руто-Роминга встречают таким необычным образом?
Сначала Франсуаза увидела цветок, огромный бутафорский мак из театральной кладовки детского театра. Потом возникла фигура высокого плотного человека, который обмахивал себя газетой, как веером.
– Добрый день! – Франсуаза протянула руку незнакомцу. – Вы случаем, не мадам Дюваль встречаете?
Мужчина радостно закивал бритой головой и куда-то в толпу гаркнул:
– Дюваль здесь!
Тут же вынырнула маленькая, стриженная под мальчика, женщина и начала что-то сердито выговаривать Франсуазе на русском языке. Потом незнакомка бесцеремонно наставила фотоаппарат прямо на мадам Дюваль.
– В чем дело? Кто вы такие? – Франсуаза растерянно оглядывалась по сторонам.
– Деньги? Мани? – верзила постучал толстыми пальцами по саквояжу Франсуазы. – Фото делали, работали, значит, поезд ждали, гонорар положен.
Он говорил на своем языке, и Франсуаза не поняла ни слова, но почувствовала, что ей угрожают и что-то требуют.
– Полиция, на помощь! – крикнула Франсуаза, успев удивиться звонкости и громкости собственного голоса.
– Мадам! В чем дело? – к ней спешили обеспокоенные соотечественники, готовые оказать любую помощь.
Недалеко послышалась трель свистка дежурного полицейского.
– Сматываемся! – нахальная женщина с фотоаппаратом щелкнула затвором. – Контрольный выстрел! – ехидно засмеялась и, подойдя вплотную к Франсуазе, прошептала:
– Ну, что старая курица, придется деньги вытрясать с твоего русского урода, – схватив бритоголового за руку, она рванула в самую гущу толпы.
– Мадам, вам плохо? – услужливый полицейский взял под руку побледневшую Франсуазу, – давайте, я провожу вас до такси. Эти русские – чрезвычайно невоспитанные и неотесанные люди. Ужасная нация, одним словом – азиаты.
Разве мог вообразить добродушный парень, облаченный в форму стража порядка, что эта почтенная мадам мечтает разыскать наследника на земле, обдуваемой дикими русскими метелями.
– Мадам Дюваль! – служащий генеалогической конторы не мог скрыть радостного удивления, завидев седую женщину на пороге. – Я счастлив сообщить вам, что телепатия существует. Представьте себе, пять минут назад я собрался позвонить вам в отель, чтобы пригласить на встречу. И вдруг вы являетесь сами, послушная одной моей короткой мысли. Телепатия! Связь без связи! – он засмеялся, довольный своим цветистым красноречием.
А Франсуаза вздрогнула от неприятной догадки. Похоже, что кто-то еще интересуется ее одинокой судьбой. И этот кто-то связан с Россией, а иначе, отчего разбойничья парочка на вокзале ворковала на русском языке.
Господи! Нужно было не сюда спешить, а гнаться с полицией за бандитами, чтобы забрать пленку. Кому могли понадобиться ее фотографические портреты?
– Мадам, вы не слушаете меня вовсе, – служащий конторы, по темпераменту и акценту, явно гасконец, воскликнул.
– Я понимаю, вы устали с дороги. Но сейчас я вас обрадую. Откликнулся ваш наследник! – мужчина хитро прищурился. – Уму непостижимо. Не в Германии, не в Америке, не в Канаде, а в России проживает отпрыск вашего рода. Вот официальный ответ. Все честь по чести. Подписи, печати. И заключение, человек, который носит имя Борислав Андреевич Шеромыжник, рожденный двенадцатого апреля одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года в Ленинграде, здравствует и ныне в городе на берегах Невы. Имеется и точный адрес. Для вас персональный пакет с письмом и фотографией. Ну что? Вы довольны?
Понимаю ваше смятение. Событие потрясающее. Но торопиться мы не будем. Случаются и ошибки. Поэтому, прежде, чем мы с вами будем оформлять договор о наследстве, наш человек на месте тщательно проработает все версии. Да, да, не удивляйтесь. Иногда всплывают пять или шесть наследников. Наша задача – найти истинного. Вы ведь знаете, там, где замешаны деньги, всегда присутствуют коварство и интриги. Контора Руто Роминга свой гонорар зарабатывает мужественно и честно. Думаю, что месяца через три я приглашу вас на новую встречу и доложу о результатах работы.
– А что мне делать вот с этим? – Франсуаза испуганно посмотрела на конверт с разноцветными марками.
– Мадам, на письме есть пометка «лично». Так, что нашей службы это не может касаться. А раз «лично», то вам и решать, как поступить с посланием в дальнейшем. Прочитать и ответить или убрать в комод – это ваше персональное дело. – А пока, – гасконец лучезарно улыбнулся, – попрошу подписать чек.– Не волнуйтесь, авансы войдут в общую сумму гонорара.
Но волноваться было отчего. Цифра в несколько сотен франков неприятно обеспокоила экономную женщину.
– Эдак, мой новоявленный родственник останется без наследства, – она невесело пошутила вслух.
Лукавый гасконец не растерялся:
– Вы подарите ему небо лучшей страны в мире! – Потом добавил серьезно. – Мадам, до того, как приступить к поискам наследника, мы провели оценку вашего имущества. Смею вас заверить, вы богатая женщина.
– Спасибо. Я, наверное, просто об этом забыла.
А в это время под небом лучшей страны мира пришла пора ланча. Озабоченные люди спешили в кафе и рестораны. И куда не заходила Франсуаза, везде было шумно и суетливо. Остановившись ненадолго возле фонтана Сен-Мишель, она, наконец, приняла решение ехать к Лидии.
Лидия… В девичестве Лида Симбирцева родилась в год смерти Сталина в «снегиревке», так коренные ленинградцы и по сей день называют родильный дом на улице Маяковского. Первые годы Лидочкиной жизни были такими, как и у миллионов девочек страны Советов. Ясли, детский сад с пшенной кашей и ложкой рыбьего жира, чтобы не было рахита, дружным послеобеденным высаживанием на горшки, хочешь-не хочешь, а сиди, маршированием под музыку в дни всенародных праздников.
Потом школа, в которую полагалось ходить и зимой, и весной в коричневом шерстяном платье и черном фартуке, даже в косы разрешалось вплетать только коричневые или черные ленты. Самыми торжественными датами считались – дни приема в октябрята, пионеры и комсомол. На выпускном вечере шампанское еще не пили, а самые продвинутые пытались танцевать заводной шейк.
Хорошистка Симбирцева институт выбрала женский, далеко не престижный. В педагогическом конкурс был поменьше, зато преподавание всегда отличалось добротностью и логичностью.
Но в школу идти работать Лидочка не собиралась. Она не хотела повторять судьбу матери, которая дневала и ночевала в школе. Всего-то учитель географии. А сборы, а КВНы и субботники! Оголтелая учительница толком и не уразумела, почему ее муж, некогда влюбленный и восторженный Лидочкин отец, вдруг перебрался в соседний подъезд к поварихе Вике, большегрудой, горластой женщине.
Беспокойный табун чужих детей выдержит не каждый, как и отсутствие горячих обедов и семейных выходных.
Своей внешностью Лидия особо не занималась. Гладко-зачесанные светлые волосы заплетала в косу, косметикой не пользовалась. Одевалась по погодному принципу, лишь бы чисто и комфортно. Класса с седьмого Лида носила очки в темной уродливой оправе, других в продаже не было.
Зато с ней всегда стремились дружить самые яркие девочки. Красавицам нравилось блистать на фоне серой мышки и еще, видимо, их подкупали добродушие и полное отсутствие зависти в характере Симбирцевой.
После института один из бывших учеников матери помог Лидии устроиться в корректорский цех молодежной газеты.
– Уж, там не заскучаешь, журналисты – ребята не занудные, с огоньком, – напутствовал молодого корректора бравый работник районного комитета комсомола.
Но ошибался комсомольский вожак, газету тянули в основном женщины предпенсионного возраста. Репортеры же попивали, балагурили в курилках, крутили романы с юными корреспондентками. Никто из них всерьез свою профессию не воспринимал. Такие были времена: с очковтирательными репортажами об ударных вахтах, с умилительными очерками о передовиках производства, и все события живоописывались на фоне бесконечного социалистического соревнования.
В корректорской Лидия прижилась, потому, как не вмешивалась ни в какие склоки и разборки, тихо выполняла порученное ей дело, мечтая об одном: скорее бы добраться до дома, нырнуть под теплый плед и читать, читать!
Лет с десяти чтение было ее незатухающей страстью. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Обжоры всех мастей и обличий могут подтвердить это. Лидия была книжной обжорой. Были книги, которые она глотала, другие смаковала, третьи просто пробовала на вкус.
Очнулась она от книжного безумия, в тот год, когда умерла мать. Вовсе не старая учительница очень расстроилась во время бурного педагогического совета. Ох, как умеют жалить друг друга коллеги в юбках! Бедную географичку распекали и за слабое преподавание предмета, и за слишком демократичные отношения с учениками, и за что-то еще, о чем женщина не догадывалась. Закончив с Симбирцевой, начали распекать следующего педагога по заготовленному списку. Директор жила по принципу: «Наказуя, властвуй!»
Но все дальнейшие разбирательства учитель географии уже понимала плохо. Сердце зашлось от адской боли. В карете Скорой помощи она прошептала медсестре: