Татьяна Демакова – Отель Белый ангел. Глава 15. Трудная любовь (страница 1)
Татьяна Демакова
Отель Белый ангел. Глава 15. Трудная любовь
Что же ты делаешь с людьми, коварная сладострастница, Ницца! Нежится приезжий под твоим бархатным солнцем, блаженствует в бирюзовых волнах, упивается сладким ароматов садов. И… не стало человека. Пропал он, растворившись во времени и пространстве. Исчезли глубокие мысли, сильные эмоции, решительные поступки.
Не избежал этой участи и бледнолицый северянин, Андрей Шеромыжник. Застрял он на несколько месяцев в медовом тумане лени, пьянящей сытости, праздных разговорах и бесцельных прогулках.
Но, как доброкачественное новообразование вдруг преобразуется в злокачественную опухоль, так и сладостная нега по непонятным причинам стала перерастать в длинную, непереносимую скуку. Деятельная натура доктора отказывалась принимать тягучее безделье нескончаемого праздника.
«Подобная жизнь явно не по мне скроена», – однажды эта мысль разбудила Андрея и потом уже не давала покоя.
«В человеческой судьбе нет случайностей. Все происходит по божьей воле, мудрому замыслу Всевышнего. И, зная это, я должен понять, для чего меня из холодного, загнанного края Он переместил в это райски уютное место? Зачем мне, никогда не грезившему о богатстве, вручил баснословное наследство? На эти непростые вопросы я вряд ли найду ответ в пьяной атмосфере ресторанов, азартном угаре казино или в праздном пустословии салонов. Я должен оставаться собой при самых немыслимых обстоятельствах. А каков я? Трудно ответить однозначно. Но я знаю точно, без конкретных дел я заболеваю.
Значит, действовать! И начнем, пожалуй, с реконструкции отеля!»
Андре с удовольствием обвел пером восклицательный знак в конце предложения. Закрыв тетрадь, подумал:
«Хорошая привычка вести дневник. Записи дисциплинируют мысли, а главное помогают разобраться в себе самом».
На следующее утро месье Дюваль отправил с посыльным в редакцию городской газеты объявление. «Для реконструкции старинного отеля приглашаются опытные специалисты».
Андре и сам не ожидал, какое количество людей всколыхнет его призыв. Не смолкал колокольчик у двери. Важные седые зодчие разворачивали ветхие бумаги с чертежами и рисунками.
– Вы только взгляните! Узнаете? Да, это тот самый известный отель на берегу. Хорош! И вам сделаем не хуже. Желаете, как у Негреско?
Молодые, длинноволосые, в широких шелковых рубахах, размахивая руками, говорили об урбанизации, об Османе, задумавшем перекроить Париж.
Приходили и просто любопытствующие, те, кто когда-либо был в «Белом ангеле». Им очень хотелось поглазеть на смельчака, решившегося на большие перемены.
Через две недели вереница визитеров поредела, но ни на ком конкретно Андре не остановился.
– В чем дело? – спрашивал сам себя. И тут же отвечал. – Душа не лежит!
Попробуй, объясни французам, что сие означает.
– Месье, вы сами-то определились? Понимаете, чего хотите?
Перед Андре, сидящим на садовой скамейке с толстой книгой на коленях, стоял кудрявый, веснушчатый молодой человек, невысокий, кряжистый, напоминающий обликом своим волжанина, а не парижанина.
– Простите, месье, но вы кто будете? – Андре неохотно оторвал взгляд от страницы.
– Я писал вам, и вы мне назначили встречу, – кудрявый смутился, и на его широких скулах вспыхнули розовые пятна румянца.
– Разрешите представиться – Рено-Жак-Лоран Мюге.
– Как, как?
– Вы не ослышались. Мю-ге, – повторил гость громко и по слогам. Наш род пошел от королевского садовника, который всем цветам предпочитал эти душистые миниатюрные создания.
– Занятно, – пробормотал Андре, – но я, видите ли, не ищу садовника. Мне архитектора подавай. А фамилия у вас занятная, в переводе на русский обозначает – Ландыш.
– К вашим услугам выпускник парижской школы архитекторов, – Ландыш церемонно раскланялся.
– Ну, это другой разговор. Надеюсь, вы захватили с собой эскизы ваших прежних работ. Я охотно с ними познакомлюсь.
– Никак нет! – Ландыш присел на скамейку. – Вы позволите? Понимаете, я учился. И смею заверить вас, постиг слишком много для простого зодчего. Я могу вам бойко и без запинки рассказать обо всех стилях и направлениях в архитектуре с древнейших времен до сегодняшнего дня. Ну и что? Еще я мог бы представить вам пухлые папки моих учебных работ. Но зачем? Я считаю, каждое творение неповторимо. Было бы смешно, если бы доктор женщине, собирающейся родить, сказал:
– А предъявите-ка ваших раннее рожденных детей.
Или вы мне доверяете, и мы работаем вместе. Или я, ни капли не обидевшись, бегу к мору, а потом вечерним поездом отбываю в Париж.
– Вы откровенны и непосредственны, месье. Мне всегда были по душе такие люди. Вопрос о гонораре вы замалчиваете из деликатности или еще по каким причинам? Все ваши предшественники, буквально через два слова после знакомства начинали пугать меня арифметическими выкладками.
– Благодарю, месье, за любезные слова в мой адрес. Гонорар – дело серьезное. Можете не сомневаться, вас я не обману и себя не обижу. А потом, не слишком ли рано мы завели разговор о деньгах. Сначала потолкуем о деле.
– Хорошо. Я предлагаю отобедать вместе со мной. А, кстати, где вы остановились?
– Между небом и землей, – парижанин улыбнулся.
– Если я правильно вас понял, то нигде. Что ж, давайте, подберем что-нибудь удобное для вас в «Белом ангеле». Работа предстоит долгая. Нам нужно привыкнуть к друг другу.
– Золотые слова! – Ландыш вскочил со скамейки и с жаром воскликнул:
– Вы умнейший человек, месье Дюваль!
Он излучал сияние всеми золотыми конопушками, щедро усыпавшими его лицо и руки. В двадцать с хвостиком, без имени, без протекции, окунуться в серьезную интересную работу, разве это не удача! Вспышка ликования через мгновение сменилась трезвой деловитостью. Вот она, невидимая метка, роднящая всех трудоголиков мира. Им неведомо ощущение долгой беспечной радости. Сладостная гармония воцаряется в их душе только в кропотливой, жесточайшей пахоте.
– Единственное, о чем я вас попрошу, – строго, почти сурово молодой человек обратился к Андре, – не торопите меня на первом этапе. Пока я не изучу старую систему коммуникаций, все чертежи и даже химический состав старинных строительных материалов, ни о каком новом проекте не может быть и речи.
– Я вас хорошо понимаю, – уважительно отозвался Андре. – Я всегда опасался дилетантов и лентяев в какой бы то ни было области, – он помолчал. – Еще я вот о чем подумал, небольшой аванс вам вовсе не помешает, – достал из кармана брюк кожаный кошелек.
При виде денег глаза парня радостно заблестели.
– Благодарю, – как можно сдержаннее произнес он, пытаясь унять всколыхнувшуюся внутри бурю.
О! Это гордость иных бедняков: засыхать без гроша, но не унизиться разговором о нужде. И, какое счастье встретить тонкого, понимающего человека, у которого ничего не нужно просить.
Странно, Андре никогда не был бедным. Судьба всегда распоряжалась так, что всегда рядом были состоятельные люди, обеспеченные родственники, и тем не менее он очень чувствовал обездоленных. Словно не раз и не два побывал и их шкуре.
Молодой архитектор плотно засел за разборку архива, связанного с почти столетней историей «Белого ангела».
Целую неделю Андре не беспокоил Ландыша. Лишь в субботу, когда солнечный день угомонился, и бархатная прохлада окутала дома и деревья, он предложил архитектору вместе прогуляться к морю.
– Охотно и с удовольствием! – Ландыш пятерней пригладил буйную шевелюру, застегнул пуговицы жилета. – Я готов.
На набережной, многолюдной и возбужденно-шумной, архитектор, не обращая ни на кого внимания, стал излагать Андре идею нового проекта. Он энергично размахивал руками, то и дело забегал вперед, разворачивался к Андре лицом и восклицал:
– Вы только представьте, как грандиозно будет выглядеть правое крыло, если мы сделаем его по типу пассажа. О! Первые пассажи в Париже имели колоссальный успех. Овальные стеклянные перекрытия, подсвеченные изнутри, фантастически смотрятся на фоне вечернего неба. А удобно-то как!
– Пардон, пардон! – молодая невысокая женщина буквально врезалась в спину архитектора, остановившегося для новой партии словесного выступления.
Женщина имела очень странный вид. Маленькая соломенная шляпка сползла набок, черные волосы неаккуратными прядями выбились из прически, и в платье, дорогом и изящном чувствовалась какая-то торопливая небрежность, может быть, был забыт и не завязан пояс, или отсутствовал кружевной воротничок.
– Боже мой! – женщина почти бежала, заглядывая в лица праздно фланирующих мужчин.
– Голубушка, не мужа ли потеряла? – высокий итальянец игриво поинтересовался и, белозубо улыбаясь, добавил:
– Может, я сгожусь?
– Мадам, мадам Сюзи, – неожиданно вскрикнула бегунья, – вы доктора Гастона не видели?
– Он еще утром отбыл в Антиб, милочка, – дородная, чернобровая дама произнесла фразу с величавой небрежностью и, обмахиваясь веером, поплыла неспешно дальше, шурша шелковыми юбками.
– Ах, он уехал! – маленькая женщина остановилась, как вкопанная. Сжав голову руками, она заплакала. – Что же мне делать?
– Простите, мадам, но, может быть, вам нужна помощь? – доктор Шеромыжник не мог пройти мимо.
– Разрешите вашу руку, что вас беспокоит? – ловкие пальцы врача определяли удары пульса.
– Ах, дело вовсе не во мне, – женщина всхлипнула, – мой малыш умирает.