Татьяна Давлетова – Темка, Папа, Мама и два волшебных семечка (страница 2)
Сидим мы себе на дереве, спокойно так, болтаем ногами и едим сочные хачапури. Точнее, я ем, а Мама только делает вид. Девочки часто вредничают по поводу еды, вот и Мама твердит, что принцессы такое не едят, так как это «лишний жир на ягодицах».
Причем тут «ягодицы», я не знаю, но меня эта сторона принцесс очень устраивает. Есть хачапури, сидя на дереве, особенно вкусно.
Дерево, как дерево: толстый ствол и огромные ветви. Старенькое уже, поэтому и разместилось у самой кромки невысокого берега. Невысокого – это, если снизу смотреть. А если сверху, то ого-го-го, какого высокого. Точно, все за голову схватятся, если свалятся с него.
Вообще, все дети падают двумя способами: скучно и весело. Те, которые едва поскользнутся и сразу включают сирену, хотя у них даже крови нет, – вот это скукота! А есть отважные искатели приключений.
Когда они падают, они падают по-настоящему: с вершины горки, мчась на самокате с крутой горы, повиснув вверх тормашками на тарзанке. Люди сбегаются и охают да ахают. Весело!
Рядом сидит Мама. Мы «прилетели» на самокатах. Я целых два раза ловко обогнал маму. Поэтому был довооольный! А здорово так сидеть на мягком пледе после гонок. Сидишь на стволе дерева и краешком глаза посматриваешь вниз. От высоты чуть-чуть щекочет внизу живота, и от этого хрустящий и ароматный хачапури становится еще вкуснее.
Мимо проходит старушка. Нет, не так. Мама говорит, что правильно называть старушек «пожилыми дамами». В общем, останавливается эта Дама в шляпе, как у Шапокляк, и громко возмущается.
– Сама залезла на дерево, так ещё и брата потащила! Что не сидится-то на скамейке по-человечески? Высоко же! Да еще ногами дрыгают! Совсем страх потеряли!
Мне стало так не по себе, уж очень у Дамы строгий был голос. А Мама улыбнулась и поздоровалась.
Нет, все-таки здорово устроены девчонки. Им даже не надо учиться быть вежливыми. Вообще, у всех настоящих девочек есть скрытые суперспособности. Они с лёгкостью могут превращаться в разные цветочки. Люди посмотрят на них и сразу улыбаться начинают, принюхиваются, говорят: «Ах, какой аромат!», а потом снова улыбаются.
Вот и дама Шапокляк через минуту заулыбалась, расколдовалась, значит. Добрая мама угостила ее хачапури. Чем я был очень недоволен. И начал было возмущаться. А мама спокойно так сказала, потрепав мою шевелюру.
– Тем, жадным быть вредно очень, сыночек!
– Сыночек?! Ох, что делается-то! Во сколько ж родила- то! – опять заохала Шапокляк. Видимо, ей могла помочь только прививка от вредности.
Дама уже ушла. А мы по-прежнему сидели на дереве и бросали крошки голубям под деревом и уткам на пруду. Кучерявые облака отражалась в маленьком пруду, и было ощущение, что мы зависли где-то посреди небес. Я крепко держал за руку Маму, а другой рукой бросал хлебные крошки птицам, и летающим, и плавающим. Я рассказывал маме, что нового произошло в стране супергероев за этот день, какие были гонки, про разные машины, про моих дружбанов (так папа моих друзей называет, мне тоже нравится это слово), про девчонок и опять про машины. И про то, что не понятно. Как сейчас.
– Мам, а что значит «родила»?
– Это значит, что появился новый человек. То есть ты. Поэтому и говорят – «день рождения».
Я покосился на мамин живот.
– Как же я там мог поместиться?
– Темушка, ты же туда не большим попал, а малюсеньким, меньше семечка. Только не в живот. Ты жил в своём домике. Он называется плацентой. Да! Ты там рос и потом попросился наружу, на свет. Вот у наших девочек у каждой своя плацента.
– А как я в эту… ммм… плаценту попал? А девчонки?
– С помощью папы, малыш. Поэтому Родителей всегда двое.
На этом самом интересном месте к нам подлетел храбрый голубь и попытался сесть прямо на руку Маме. От неожиданности Мама выронила тот кусочек хачапури, который я уговорил ее съесть. Храбрец тут же подхватил клювом добычу и скрылся из глаз.
Всё-таки девчонок надо постоянно защищать. Нежные они, слабенькие, ну явно слабее пацанов. Вечно сидят со своими куклами, причёски делают, песенки поют.
Хорошо так, конечно. А если увидят, что ты мимо проходишь, сам не поймёшь, как окажешься с ними рядом играть в дочки-матери.
Как-то в садике девочки жутко поссорились. Каждая хотела, чтобы я был её мужем. Ну и шуму было!
Откуда у этих розочек столько сил берется, визжать так. Сколько пробовал так же, никогда не получалось. Я тогда сказал: «Успокаиваемся, девочки! Успокаиваемся! Я каждой буду мужем». Сразу договорились. Но тут пришла Зина Вановна и сказала: «Артемий, ты султан что ли? Так не бывает. Придётся выбирать». Знаете, как трудно выбирать?! Уж лучше я пойду играть с Вадькой.
Мы с мамой скормили пернатым все крошки, свернули наш плед и положили термос мне в рюкзак. И только сейчас я вспомнил, что Мама мало поела, и про голубя, который остатки утащил.
– Мам, ну вот. Ты же не наелась. У тебя же сил не хватит. Давай, я помогу тебе спуститься.
Но Мама уже спрыгнула на землю, и мы с ней понеслись на звездолёте по парку, стараясь не распугать добродушных толстеньких голубей.
Девочки – они такие! Им достаточно малюсенького зернышка, и они наелись. Удобная конструкция, что ни говори. Они вообще умеют помещать большие вещи в малюсенькие сумочки.
Недавно Мама мне рассказывала, что девочки-двойняшки у неё в плаценте были размером с тыквенные семечки, а теперь они выросли и стали величиной с персик. И что сейчас каждую девочку зовут «эмбрион». Странное имя для девочки. Мама сказала, так будет до тех пор, пока они не родятся.
Пока мы парковали свой звездолёт рядом со скамейкой, я решил всё-таки задать маме тот вопрос, который мне не давал покоя.
– Мам, я только одного не понимаю, как папа эмбрион к тебе в плаценту запихнул? – громко спросил я. Парочка, что сидела на скамейке, неожиданно прыснула от смеха. Мама улыбнулась и, ничуть не смутившись, ответила:
– Темушка, все гениальное – просто. Хочешь, расскажу тебе эту чудесную историю? Ты её никогда не слышал.
Мама давно закончила рассказывать историю и просто откинулась на скамейке, подставив лицо солнышку. Я подумал, как здорово, что Папа вообще оказался на рынке. Мой Папа – настоящий пацан. И я ещё раз представил, как отважно он дерется с разбойниками.
И тут мои мысли прервал радостный Мамин возглас:
– Темка, Темка, смотри, лебеди прилетели!
На зеркальной глади озера плыли два белых лебедя. Спокойно и по-хозяйски, без суеты, они плавно скользили по воде рядом друг с другом. Где- то над ухом раздался Папин голос:
– Так и знал, что найду вас здесь, мои путешественники! Приветище! – Папа стиснул нас с Мамой в охапку своими сильными руками. А потом мы вместе кормили лебедей и любовались закатом.
Глава 3.
Про комариков и терпение
Все ребята, которые со мной дружат, все, ну-все-при-все, боятся сдавать кровь из пальца и делать разные уколы. И хоть мне говорят, что это как укус комарика, я тоже очень сильно всегда ору и возмущаюсь. Потому что это вовсе не комарик, как говорят взрослые, это слоняра с огроменной иглой.
Обычно мы ходим на прививки с Папой. Но он улетел в Индию, и в этот раз на прививку в поликлинику мы пошли с Мамой. Идём и по дороге болтаем. Мама говорит:
– Тем, ты помнишь, что мы записаны на прием к врачу?
– Да, конечно, к Галине Михайловне, – уточняю я.
– А ты помнишь, что будет на приеме?
– Что? – насторожился я.
– Что-что, – передразнила Мама, – прививку тебе будут, Артемий, ставить, и нужно чуток потерпеть. Понимаешь?
– Ну, Маааам, я не могу потерпееееть. Я опять буду орать. Тем более, мы с папой договаривались пойти.
– Однако! «И что же мы будем делать?» – грустно спросила Мама.
– Папа в Индии, – очень серьёзно продолжила она. – А я не хочу, чтобы ты ревел. Мне от этого больно!
– Тебе больно? Ну, ты тогда тоже пореви, – легко нашёл ответ я.
– Если мы вместе будем реветь, как ты говоришь, тогда нас точно выгонят из прививочного кабинета, и мы не получим справку в детский сад, – опять сказала Мама, когда мы подходили к последнему переходу дороги на пути к Месту Зла.
Пока мы стояли на светофоре, я увидел столько всего интересного, о чем мне срочно нужно было доложить Маме. И я взахлёб тараторил, чтобы успеть поделиться впечатлениями, ведь взрослые много чего не замечают. Поэтому я еще и рукой показывал, и даже поворачивал Маму, как маленькую. Это было примерно вот так: