Татьяна Дагович – Продолжая движение поездов (страница 50)

– Извините, я нечаянно, – говорит она удрученно и торопится уйти.

Забывает велосипед, идет домой пешком. Птицы прозрачно поют в майском свете. Башни тянут кружевные рукавчики к облакам. У нее на душе так тяжело, что шаги становятся короткими, семенит, горбится, до того, что превращается в крысу и убегает в водосточную канаву.

Жизнь крысы чем-то напоминает жизнь вороны, но печальнее, потому что проходит не среди башен и крон, а в канализационных подземельях города. Все ненавидят ее, все от нее бегут. Она не умеет охотиться, поэтому питается отходами. Дежурит возле «Макдональдса». Одно преимущество – она быстра, и никто не успевает придавить ей хвост. Ее нос становится иным – маленьким, умным. Его привлекают совсем другие запахи: сырого мяса, гнильцы, а запах любимых духов кажется отвратительным, рвотным, как и запахи всей косметики и парфюмерии, даже крема для рук. Раньше глупый нос не слышал всех подстрочий и пометок в запахах, не слышал канцерогенных знаков, спрятанных в косметических ароматах. Другая крыса учит ее читать, по крайней мере узнавать слово «яд», но потом уходит и не интересуется ее местоположением, дружба не складывается.

Пользуясь своим положением, она изучает подземелья храмов, музеев и библиотек. Ей открываются тайные сокровища (золотые цепи, бриллиантовые кресты, жемчужные облачения епископов – древних хозяев города), сокрытые в запасниках гениальные полотна и запрещенные манускрипты, в которых подробно описываются механизмы оборотничества. Она ищет пути к человеческому, жадно бросается на манускрипты, но у нее не получается читать, узнает только слово «яд» красными буквами, возможно еще несколько слов, но никак не готический шрифт, и она их грызет, манускрипты. Поет сигнализация. Спасается.

Картины старых мастеров и шедевры ювелиров заставляют ее острее ощутить собственное уродство, и на усиках часто виснут слезы.

Приходит в себя в июле, обходит урну, за которой пережидала, и садится на лавочку. И почти сразу же видит его. Он идет: рукой в гипсе опираясь на костыль, а свободной рукой – на плечо прелестной девушки: у девушки белокурые кудрявые волосы – ну просто одуванчик, птенчик, фея.

Сидя на лавочке, она наматывает собственную прядь на палец – у самой теперь волосы темно-серые, но такие же блестящие, как раньше.

Позже долго лежит на рельсах, не слишком далеко от вокзала, в ожидании скоростного поезда. Слушает, как мелкие пичуги щебечут в проводах, но не может их рассмотреть. От динамиков на перронах доносится приглушенно: «Дамы и господа, интерсити-экспресс номер тридцать один, направление Гамбург (Альтона), задерживается на сорок семь минут по техническим причинам. Мы приносим извинения за неудобства». Вздыхает, встает, собирает вещи (шарфик, рюкзак) и идет домой.

Немецкая овчарка, большая, лохматая. Пес. Мастью почти серый, глаза глубокие, зрачки мерцающие. Ошейник. На ошейнике бирка – адрес и телефон.

Пес медленно идет по направлению к входу в собор святого Павла, мимо блаженно улыбающейся группки монашек, и останавливается у портала. Его взгляд задумчив. Выходящая из собора пожилая дама машет на него сумочкой, он отходит торопливо, но не испуганно. Когда пес спешит, заметно, что он прихрамывает. Он отвлекается от собора и начинает обнюхивать брусчатку. Время от времени сердито фыркает – истории, которые рассказывают следы, банальны до отвращения – обманы, мелкие подлости, вежливость, равнодушие. Оранжевое августовское солнце светит на шерсть, приятно греет спину.

Шесть пополудни. Глаза собора обращаются из башен вниз, и языки колоколов затягивают свою песню. Там, где нет теней, брусчатка кажется желтой. Но теней много – от башен, от деревьев, от крытой остановки автобуса, от урны.

Пес принюхивается в тени, он знает, что за запах ищет. Хозяина поблизости не видно, но потерянным он не выглядит.

Она идет домой, в руках бумажные пакеты с едой. Она пугается, увидев эту большую собаку. Пес почти по пояс ей. Она ускоряет шаг, но пес стоит на пути, он поднимает к ней морду и приоткрывает пасть. Она обходит. Уходит. Бежит. Пес, легко прихрамывая, – за ней. Проскальзывает за ней в дверь парадного, она торопится на лестнице, но не успевает – пес заскакивает в квартиру. Бросив пакеты в прихожей, она забирается в большое кресло и поджимает ноги. Она думает, что собаки чуют адреналин, значит, этот пес знает, как ей страшно, и скоро кинется. Пес сидит неподвижно в углу напротив и смотрит на нее.

Наконец она говорит (со слезами в голосе):

– Ты потерялся?

Он склоняет голову на бок.

– Ты увязался за мной, потому что я так одинока, да? Ты прав, я на самом деле одинока. Но я не могу оставить тебя здесь. Я тебя боюсь. А мне надо сдавать экзамены, я решила получить диплом.

Пес поднимается, делает шаг к ней, она взвизгивает и становится ногами на кресло, прижимаясь к спинке. Продолжает, всхлипывая:

– Ты одинокий, я одинокая. Я понимаю, мы могли бы быть вместе. Но я боюсь собак. Ничего не могу поделать, я с детства очень боюсь собак, даже маленьких, вроде чи-хуа-хуа… А ты огромный какой-то.

Тут она замечает бирку с адресом на ошейнике.

– Я должна вернуть тебя хозяевам. Ты их любишь, да? Тебе с ними будет хорошо.

Пес больше не шевелится, и она решается спуститься с кресла и подходит к нему, сумасшедше дыша.

– Ты ведь не укусишь меня, нет? Можно посмотреть, что у тебя там?

Она протягивает руку. Пес глухо рычит, но от волнения она не замечает, смотрит на бирку.

– Сейчас я позвоню.

Пятится к телефону, не глядя хватает трубку и медленно набирает номер. Пес рычит, подпрыгивает к ней и кусает за руку. Она роняет трубку, не успев нажать соединение, запрыгивает на кресло. Рыдает. Укусил пес совсем не больно, едва прикоснулся, но произошло то, чего она боялась с самого детства, и она не может совладать с собой. Пес неподвижно лежит в углу.

Нарыдавшись, она говорит сипло, но уверенно:

– Нет, так не пойдет. Тебя должны забрать.

Осторожно, не спуская с пса глаз и держась подальше, она подбирается к лежащей на полу телефонной трубке и нажимает повтор номера. Ей отвечают светлым и чистым голосом.

– Мне кажется, я нашла вашу собаку, – говорит она.

– В самом деле? Какое счастье, у меня просто камень с сердца… Я так волновалась, вы не представляете.

Договариваются о встрече в торговом центре.

– Ты пойдешь со мной, – говорит она. – Ты пойдешь со мной? Ты пойдешь?

От страха колени подгибаются, но она идет рядом с псом, гордая и плавная, будто впервые идет на каблуках. Здоровый и злой запах пса беспокоит ноздри.

В торговом центре, в условленном месте, она видит нервно переступающую блондинку – медсестра, одуванчик, птенчик, фея.

И в этот момент она все понимает, и у нее самой огромный камень катится с сердца, с грохотом скатывается по ступеням, вниз, вдаль, она оборачивается и говорит:

– Ну что, пойдем? Пойдем скорее домой!

Хочет запустить пальцы в шерсть – тайное желание всех этих часов, но пальцы упираются в его плечо.

Ее молодой человек возится с ошейником, снимает, выбрасывает в урну и с облегчением выдыхает. Он снова свободен, никто не подчинит его больше.

Они долго-долго смеются, потом целуются. Потом обнимаются и в обнимку выходят из торгового центра. Они идут под церквями и соборами, ветвящимися и шелестящими, как лес, они укрываются кружевом теней. И отныне никакие недоразумения, неприятности или превращения не омрачат их любви. Отныне они всегда будут вместе. Утром город пахнет кофе с молоком, вечером – картошкой фри, утро будет чередоваться с вечером, а они будут вместе, и вместе, и вместе. И из каждой церкви, и из каждого собора, и из каждого дерева на них смотрит Бог, и Бог улыбается, потому что ничто не делает его таким счастливым, как безмятежные влюбленные, как блаженные в этом городе.