Татьяна Буглак – Маски трёх эпох. Том 1. Проводники (страница 9)

– В книге одного классика есть такой момент. – Я указала Ланту на нестыковки локаций и продолжила: – Там разочаровавшийся человек понимает, что окружающие заняты чем угодно – интригами, похотью, работой, – в попытке убежать от жизни, только бы не видеть, не знать её настоящую.

– Как это? – Шалорн не понял образного выражения: его нечеловеческий ум к такому всё же не был приспособлен. – Как можно живому существу заниматься чем-то, спасаясь от жизни? Оно ведь и так живёт!

– Су-щес-тву-ет. – Лант подправил локации. – Жизнь и существование – разные вещи, мы с Деми обсуждали это. И люди здесь именно существуют. Они заняты чем угодно, лишь бы не чувствовать бессмысленности жизни в вашем мире. Вы же сами говорите об отсутствии у них цели. Вот они и заменяют её суррогатом – поиском всё более сильных и одновременно знакомых эмоций, как наркоманы ищут всё более сильный наркотик. Вместо жизни получается существование. Только физиология даёт свои ограничения даже Адонису. Впрочем, он-то как раз цели и не ищет, его цель вполне реальна во все времена – секс в любых видах.

– Не напоминай! – Меня передёрнуло. – Он недавно новую форму тела придумал. Угадай, какую?

– Даже не представляю! – Лант поднял на меня взгляд. Он отлично знал моё отношение к этому козлообразному красавцу, с которым я в последние месяцы сталкивалась раз двадцать, всё – по инициативе Гэотуэя-младшего. Точное имечко – Козлопутов.

– В последний раз он «случайно» повстречал меня у Камелии, будучи в форме морской звезды из…

– Не продолжай, я понял. – Лант с облегчением разогнулся и отошёл от стола с макетом. – Всё, доделал. Шалорн, он и раньше таким был, или уже в Петле с катушек съехал?

– Я многое забыл, – вздохнул аватар. – Я помню всех их уже такими, прошлое для меня так же туманно, как и для них. В архивах уцелели в основном научные сведения, преимущественно о прикладных разделах технических и естественных наук, которые помогают поддерживать мир в равновесии, а всё остальное пострадало во время замыкания Петли. Даже искусство почти полностью исчезло из моей памяти.

– А из жизни людей – тем более. – Я отложила книгу. – Всё, что они делают – попытка ребёнка сложить пазл из кусочков от разных наборов, когда эти кусочки даже кувалдой вбивают на место. Они и представления не имеют о настоящей живописи, музыке, поэзии, одни римейки и компиляции. Для создания нового у них нет даже зачатков фантазии.

– Я недавно Эмилю Линдсею и Францу Фишеру объяснял, что такое система парового отопления, – улыбнулся воспоминанию Лант. – Они застряли на словах «в зависимости от нужд пользователя и особенностей здания». Не могут связать практичность, красоту и исходные условия. Зато какой «Нью-Йорк 1929» построил Линдсей!

– Построил, – фыркнула я. – С прыгающими из каждого окна банкротами. Мне чуть плохо не стало, когда эти «лепёшки» отклеивались от асфальта и топали наверх, чтобы снова «полетать». Вся улица была заляпана кровью, а Линдсею всё мало, всё пострашнее бы, поотвратнее – так «интереснее и жизненнее». Но, насколько помню, он ещё до Петли делал реконструкцию того же периода, правда, с голограммами, так что теперь повторяется. Это к вопросу о способностях местных. Изуродовать чужую идею и выдать за оригинальную выдумку здесь норма, они это и называют искусством. Шаблон на шаблоне и шаблоном погоняет.

– Ладно, хоть есть этих самоубийц не пришлось, – поморщился Лант. – Помнишь, что Франц Фишер придумал?

– «Съедобные салемские ведьмы из карамели, крема и вафель, некоторые – в тончайшей шоколадной глазури», – процитировала я и тоже поморщилась, вспомнив целую армию кукол в человеческий рост, которые стройными рядами маршировали на костёр, а потом, подрумяненными, шествовали к гостям, чтобы те их ели. – А вы, Шалорн, ещё говорите, что приступов сумасшествия здесь пока нет. Это же как раз яркий пример больной психики!

– Наверное, вы правы. – Шалорн сделал пометку в записной книжке. – Это вы говорили с Викто́ром Сансзоре́ем о резервациях?

– Я. – Лант вспомнил и помрачнел. – Такие резервации – жесточайшее унижение! Содержать в них людей, как животных в зверинце – для собственного престижа!

– Это традиция, и не всегда плохая. – Шалорн вздохнул. – Если бы не резервации, выжило бы в разы меньше людей. Аристократы спасли их, пусть и на положении рабов. К тому же большинство людей в резервациях не смогло приспособиться к новым условиям, такие, как Лина Ли или Уиткинс с подчинёнными – редкость.

– Против Лины я ничего не имею… – начала было я, но Лант перебил меня.

– Деми рассказывала, что многие из свиты аристократов и учёные стали равноправными членами общества, но здесь большинство из них так и живёт в резервациях, те же Лина или Винклер редкость. Я не могу понять этой нестыковки.

– Я сам многого не помню и пытаюсь изучить прошлое. – Шалорн встал. – Я поговорю с коллегами, а вы отдыхайте, и так сегодня доделали всю игру, а людям такая нагрузка не всегда полезна. Премьера завтра?

– В понедельник, – поправил Лант. – Мелисса с Медеей уже несколько раз пытались меня совратить, чтобы выведать секрет нашего нового развлечения, но я не любитель светских львиц.

– Даже Мелиссы? – Я обернулась у двустворчатой двери в столовую.

– Её я тем более не люблю И не собираюсь объяснять вам, любезная Деми, почему! – Лант подошёл к огромному окну. – Кажется, вы сегодня взяли на себя труд по приготовлению обеда? Время уже подошло.

– Через несколько минут, уважаемый Лант, вас позовут к столу. – Я вышла из кабинета.

В столовой всё было готово. Чопорные роботы-лакеи ожидали приказа, чтобы подать нам первое блюдо. Оставалось лишь позвонить в колокольчик, чтобы из кухни, в которой работали такие же роботы-повара, подняли лифт с подносами. Я вздохнула и потянулась к шнурку.

>*<

После того, первого разговора с Шалорном Лант долго сидел, полностью отрешившись от реальности. Я посмотрела на него и тихо вышла на кухню, поняв, что обещанный им обед так и останется обещанием, настолько мой новый знакомый (или коллега?) погрузился в раздумья.

На кухне он появился примерно через час, всё такой же мрачный.

– Я вас потерял… – начал он, потом резка перешёл к основной теме:

– Что вы думаете обо всём этом? Остаётесь?

– Да.

– Нравится всемогущество? – презрительно бросил он, рывком отодвинул стул, сел к столу, опёрся о него локтями и с издёвкой посмотрел на меня. – Тряпки, дворцы, машинки летающие?

– Нравятся. – Я обернулась от плиты, у которой стояла, следя за закипающим супом – овощным с рыбными консервами, вроде бы не могшем выдать моё происхождение. – Нравится этот дом, этот лес, нравится то, что не нужно тратить часы в магазине, чтобы найти одежду по фигуре… Нравится… Много чего нравится, и совсем не то, в чём вы меня обвиняете. Но дело в другом.

Я выключила плиту и подошла к окну, за которым темно зеленел сосновый лес, одновременно золотясь на солнце янтарными стволами, и робко, нежно начинала набираться сил молодая трава. Потом обернулась к Ланту:

– Причина совсем в другом.

– В чём же?

– сложно объяснить. Когда я читала книгу, то… не понимала: зачем всё это? Так неправильно. Это конец человеческой цивилизации, понимаете? Миллиарды людей, все мечты, надежды, все жизни, и вот такая «вершина»? Горстка бездумных сибаритов – ничего не знающих, ничего не умеющих, ничего не хотящих. Этого я не понимаю ни в одной книге, ни в одном учении – почему они все – авторы и пророки – хотят уничтожить весь мир и запереть людей в такой вот неизменной вечности, в которой уже ничего не нужно хотеть.

– Ну почему, трахаться они очень даже хотят… – зло и презрительно ухмыльнулся Лант.

– Вы отлично поняли, о чём я говорю. Я не хочу, чтобы человечество превратилось вот в это. Это как… как подрубить дерево под корень.

– А если это дерево гнилое? – всё также усмехался Лант.

– Можно взять побег, вырастить новое дерево, целый лес…

– И вы мните себя пророком в этом мире? Хотите нести им Истину?

– Нет! – Меня при мысли о таком передёрнуло. – Нет! Пророкам верят не думая, а эти тоже не думают. Они тут должны научиться думать и чувствовать. Это не сделает ни один пророк, только убьёт то последнее, что в них человеческого осталось. Пророки хотят всех сделать одинаковыми, лишить личности, а не помочь стать личностью. Я вообще не хочу, чтобы… Не знаю, как объяснить… Знаете, я бы хотела, чтобы они сами научились думать, сами стали личностями. Ни мессией, ни учителем я быть не хочу. Я просто хочу, чтобы не было такого будущего. Я его боюсь. Это то же самое, что ядерная война, только еды тут много и нет выжженных пустынь. А для людей результат тот же получается. Я не хочу такого будущего!

Лант посмотрел на меня. Сначала с той же презрительной усмешкой, потом постепенно посерьёзнел и сказал извиняющимся тоном:

– Простите, я совсем забыл про обед.

– Всё готово, – улыбнулась я, понимая, что он хотел сказать другое: что сам не понимает происходящего, что тоже не хочет такого мира, такого будущего, что точно так же, как и я, чувствует себя загнанным в ловушку, из которой нужно найти выход.

– Простите… – Он встал. – Тогда я накрою стол. И возьму на себя ужин.

Уже убирая со стола после обеда Лант вдруг сказал:

– Я не знаю книгу, я не знаю, что здесь происходило. Но… Я тоже не хочу такого будущего!