Татьяна Борисова – Не его пара (страница 10)

Меня не звали.

Не гнали — просто проходили мимо, как мимо вешалки. «По чаю?» говорилось в воздух, и воздух почему-то всегда стоял с другой стороны от меня.

* * *

Я домывала станцию последней. За мной это уже водилось.

Чёрный ход подпёрли ящиком, чтоб не хлопал, и в щель тянуло холодом и дымом. Изнутри — жар остывающих плит за спиной, снаружи — февраль, и между ними я, с тряпкой, у своей мойки. Я не подслушивала. Я просто оказалась там, где слышно.

И через эту щель было видно их во дворе. Пар изо ртов, оранжевые точки сигарет, стаканы. И Глеб — в середине.

Не во главе. Глеб не вставал в центр, центр сам собирался вокруг него.

* * *

Тимур сунулся было прикурить — и не нашёл чем; зажигалка щёлкала вхолостую.

Глеб, не глядя, протянул свою. Тимур прикурил, кивнул, вернул. Мелочь. Огонь на холоде. Но я смотрела через щель и видела, как эта мелочь легла: Тимур теперь стоял к Глебу ближе, чем минуту назад.

— Холодрыга. Так и завоз проспим, — буркнул Палыч в пространство, ни к кому.

— Вот-вот, проспим, — подхватил Тимур на полтакта позже, будто сам додумался, и покосился на Глеба: смешно вышло или нет.

— Рыба к семи. Кто примет. — Палыч не спрашивал даже, ронял в воздух.

Никто не рвался. Минус два в семь утра — не подарок.

— Я приму, — сказал Глеб. Легко, ровно, будто это и не услуга вовсе.

Палыч расслабил плечи — снялась забота. Посмотрел на Глеба так, как смотрят на того, кто берёт на себя: с благодарностью, которая завтра вернётся преданностью. А Тимур уже кивал — Глебу, рыбе, всему сразу, как кивают за главным.

Я стояла с тряпкой и считала, как меня же научил Палыч — не блюдо, а человека. Глеб не покупал их. Он им помогал. Огонёк, ранний завоз, подсказанный соус. По мелочи, вроде бы даром. И за каждую мелочь к нему примыкали ещё на полшага. Он собирал цех не силой — удобством. Тем самым, на которое всю жизнь ставила я.

* * *

Вот это меня и подкосило — не то, что не зовут.

А то, что зовут как раз удобного. Я всю жизнь думала: будь полезной, будь лёгкой, не мешай — и тебя возьмут в круг. И вот круг, и в середине его — самый удобный из нас, и круг растёт. Значит, дело не в удобстве. Дело в том, что удобство Глеба чего-то стоит другим, а моё — нет. Я была удобной впустую. Тихой так, что меня не находили даже глазами.

Под рёбрами стало пусто и холодно — холоднее, чем тянуло из щели.

* * *

Одно я через щель приметила и тогда не поняла. Пока Глеб собирал двор, Рита не встревала в общий гомон — но отвинтила крышку термоса, плеснула горячего и молча поставила ему под руку, на приступок. Не сказала «на, погрейся». Просто поставила и отвернулась. Глеб подхватил на полуслове, отпил, не глянув, чьё, — он и не думал, что у горячего есть хозяин. А Рита смотрела, как он пьёт, одну секунду дольше, чем смотрят на коллегу.

Рита вышла из круга первой.

Выплеснула остаток чая на бетон, мимо баков, и встала чуть в стороне, спиной к их разговору, лицом к глухой стене. Не куксилась — просто ей, видно, тоже хватало этого круга недолго. Докуривала одна.

Уходя обратно, она прошла через кухню мимо моей мойки. Я думала — мимо, как все. А она у самой двери приостановилась, глянула на мою отмытую досуха станцию — единственную отмытую в цеху — и сказала, ни тепло, ни холодно:

— Ты всегда последняя моешь, — сказала она. Ровно, будто отметила погоду.

— Привыкла.

— Оно и видно. — Она оглядела меня без всякого тепла на лице. — Сталь блестит, а ты серая. Мой меньше, спи больше. Лук тебя дождётся, не гордый.

И ушла в раздевалку. Всё. Но это было первое за вечер, что кто-то сказал в мою сторону, а не в воздух. Я зачем-то запомнила.

* * *

В дверях, спиной к улице, нарисовался Глеб.

Он не выслеживал — шёл в туалет или за солью, не знаю. Увидел меня у мойки, тряпку, пустой цех. И сказал — ровно, без подколки, чистую правду:

— Шла бы домой. Завтра тоже смена.

Помощь. Опять помощь. По-доброму. Он и со мной обошёлся, как с Тимуром: подал то, что мне сейчас нужно, — отпустил домой. Только Тимура этим он привязывал, а меня — выписывал. «Иди отдыхай» означало «тебе тут уже нечего ловить, ты не в гонке». Я была не соперник, которого гонят. Я была усталая девочка, которой по-доброму советуют не засиживаться.

— Домою — пойду, — сказала я.

Он пожал плечами и ушёл. Не нарочно. В том и беда, что не нарочно.

* * *

Я домыла и не пошла.

Достала из кармана кителя свою гнутую ложку, подержала в кулаке. Холодная. Маленькая, кривая, не по форме. Я стояла с ней в пустой кухне и думала: в круг во дворе мне не войти тем, чем я входила всюду. Удобной меня туда не возьмут — там уже есть удобный, и лучше меня.

Чем же тогда.

Ответа у меня не было. Было только одно тёмное, незнакомое упрямство: если в их арифметике меня нет, придётся вписать себя самой. Не словом — нечем мне пока говорить с этим цехом. Руками. Тарелкой. Тем единственным, чего у меня не отнять и в чём я не пустая.

Я убрала ложку в карман и вышла в февраль одна, с другой стороны от их двора. Их голоса ещё доносились из бетонного кармана. Я не стала обходить, чтоб попрощаться. Незачем прощаться там, где с тобой и не здоровались.

Но шла я не как побитая. Шла как человек, которому впервые ясно показали, где он стоит, — а это, оказывается, уже немало. Спиной ты к стене или нет, ты хотя бы знаешь, где стена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.