Татьяна Бондаренко – Фритьоф Нансен: Миссия в России (страница 2)
В рамках нэпа была проведена денежная реформа, укрепившая советскую валюту. 11 октября 1922 года были выпущены новые купюры достоинством 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев и золотая монета достоинством в 10 рублей. Нэп обозначил частичный возврат от системы распределения к рыночным отношениям. Государство создало условия для развития частного предпринимательства — как мелкого кустарного, так и крупного. Часть государственных предприятий была денационализирована и сдана в аренду частным лицам, в том числе и иностранцам. К концу 1921 г. из 7100 предприятий, предназначенных для аренды, было сдано 3800, на которых работали 680 тыс. рабочих [59, 15 ноября 1921 г.]. Государственные предприятия переходили на принцип хозрасчета. 1 декабря 1922 г. вступил в силу новый Земельный кодекс, среди прочего позволявший брать землю в аренду [32]. К 1923 г. аграрный сектор удалось восстановить на 70 % от уровня 1913 г., тяжелую промышленность — на 40 %. В 1925 г. сбор зерновых культур превысил показатели сбора до Первой мировой войны, к 1926-1927 г. экономика страны достигла довоенного уровня.
Однако введение нэпа в 1921 г. не смогло предотвратить усиление голода. В конце июня 1921 г. современник писал о положении в Саратове: «Заметна перемена экономической политики: свободная продажа, кооперация, товарообмен с Западом. Жизнь понемногу воскресает: открыт Крытый рынок, торгуют базары, кофейни, лавочки, пирожные. Просыпается кооперация». На фоне этого он добавляет, что в Саратове самый настоящий голод, хлеба не выдают, в продаже он стоит 5 тыс. руб. за полкило — при жаловании автора в 9,3 тыс. руб. [74].
Голод был вызван целым комплексом причин: отсталостью советского сельского хозяйства, Первой мировой и Гражданской войнами, интервенцией, засухой 1921 г. и, как следствие, неурожаем. Сыграли роль и действия советских властей накануне голода. Это последствия политики военного коммунизма, высокие посевные нормы, вводимые на фоне нарастающего голода, нежелание спрогнозировать засуху, неумелая борьба с голодом на этапе его зарождения [201; 150].
Первые известия о голодных смертях поступили в Москву зимой 1921 г. [201; 148]. Власти старались держать ситуацию под контролем, но меры, принятые ими, не смогли остановить усиление голода. 17 февраля 1921 г. ВЦИК создал комиссию по оказанию помощи сельскому населению Рязанской, Калужской, Орловской, Тульской и Царицынской губерний. Руководство ею было возложено на М. И. Калинина [147].
Уже весной советское правительство прибегло к закупкам продовольствия в других странах. 17 марта председатель СНК РСФСР В. И. Ленин подписал «Постановление о порядке заготовки и закупки товаров за границей и их распределения» [50].
В конце апреля вышло постановление Совета труда и обороны «О борьбе с засухой» [51]. В мае в голодающих районах при каждом волостном исполкоме и сельсовете были организованы комитеты помощи голодающим (в сельской местности — крестьянские комитеты общественной взаимопомощи). Задачей комитетов было накормить нуждающихся и поддержать их хозяйство от разрушения, дабы к новому урожаю оно могло справиться с сельскими хозяйственными работами. В комитеты взаимопомощи избирались сельчанами «дельные и развитые крестьяне», в большинстве случаев — коммунисты, по одному представителю от каждых 250 чел. [63,18 августа 1921 г.]. Избиратели составляли «наказ» комитетам для их работы. Деятельность общественной взаимопомощи находилась также под контролем уездных отделов социального обеспечения [63, 19 июня 1921 г.]. Порядок работы определялся «Положением о Крестьянских комитетах взаимопомощи». Комитеты занимались учетом нуждающегося населения, участвовали в организации столовых общественного питания, распределении продуктов для голодающих, агитировали в их пользу нуждающихся. Они проводили «Недели помощи голодающим», в течение которых собирали еду, одежду, деньги, закупали продукты, курировали общественные работы, помогали в организации детских приютов, следили за обязательной запашкой озимого клина4.
Поначалу крестьянство отнеслось к крестьянским комитетам взаимопомощи с недоверием, сравнивая их с Комбедами5. Власти объясняли это проникновением в комитеты меньшевиков, эсеров и бывших помещиков, которые пытались дискредитировать их деятельность. Но постепенно крестьяне стали понимать суть комитетов и относиться к ним положительно.
В мае 1921 г. правительством было принято постановление «О назначении товарного и закупочного фонда для целей товарообмена сель-населения» [44]. Голодающим губерниям выделялись средства для закупки товаров в других регионах, однако проблема состояла в том, что Самарская, Саратовская, Пензенская, Уфимская губернии, где надлежало закупать товары, сами голодали.
В Саратовской губернии нехватка продовольствия стала остро ощущаться с весны 1921 г. С 1 мая «ввиду острого недостатка продовольствия» были введены сокращенные нормы продовольственного пайка, выдаваемого рабочим и служащим. Чтобы не вызвать широкого недовольства масс, власти решили не объявлять об уменьшении пайков, а выдавать их с перебоями, возобновляя выдачу по мере увеличения продовольственных ресурсов6. В начале лета 1921 г. из сельской местности Саратовской губернии начали приходить данные, что крестьяне питаются «одной лишь растительной пищей, получаемой из разных огородных овощей». На почве нехватки продовольствия в губернии начались голодные бунты7.
В начале июня в районы Среднего и Нижнего Поволжья для обследования положения была направлена государственная комиссия [49]. 23 июня на заседании президиума ВЦИК было принято постановление «О снабжении продовольствием голодающих Саратовской губернии» [45]. Центр также взял на себя обеспечение продовольствием армии, работников железных дорог, водного транспорта и детей, находящихся в детских домах и приютах. В тот же день, на последнем заседании комиссии Калинина, Саратовская губерния официально была признана голодающей.
Несмотря на меры советского правительства по борьбе с засухой, засушливое лето 1921 г.8 оставило губернию без нового урожая, голод усиливался: «Что касается нового урожая — не только для государства извлечь какой-либо налог, но и для внутригубернского потребления получить ничего не сможем», — резюмировали власти Саратовской губернии в конце июля 1921 г. Урожай зерновых культур в правобережных районах губернии составил всего около 0,5 ц/га земли, при необходимых по норме 1,5 ц [126; 127]. Больше всего от засухи пострадали заволжские уезды губернии — Дергачевский, Новоузенский, Покровский; там урожай зерновых культур не достигал даже 16 кг/га. Осенью 1921 г., учитывая полную неурожайность этих уездов, местный губисполком освободил их от налога на мясо, яйца, шерсть, молочные продукты [63, 6 октября 1921 г.].
26 июня 1921 г. газета «Правда» опубликовала первую статью [61] о голоде, после чего в советской прессе стали появляться заметки [61, 7 и 9 августа 1921 г.; 63, 22, 25 и 29 сентября 1921 г. и др.] о положении голодающих, ходе помощи им и диких растениях, которые можно употреблять в пищу. Людям советовали есть стрелолист — дикий картофель, подмешивать в хлеб и заготовлять на зиму чакан9. Рассказывали, как молоть муку, чтоб меньше тратить зерна, как печь хлеб, используя меньшее количество муки.
Нехватка продовольствия привела к тому, что люди питались кашей из листьев и трав, смешанных с отрубями. Хлеб пекли, добавляя в муку желуди, лебеду, арбузные корки, тыквенную кожуру, дубовую кору, повилику, солому, березовые сережки, репейник10. В отсутствие муки употребляли в пищу «зеленый хлеб» из лебеды. Если ее не хватало, подмешивали навоз, а иногда вовсе пекли хлеб только из него. По мере усиления голода в пищу шла падаль животных, отваренные кожаные вещи, речной ил, торф. Ели также специальную серую глину, которая была в некоторых голодающих районах. Употребление такой глины позволяло человеку жить еще около недели, в отличие от обычной глины, которая, попадая в желудок, не выходила наружу и сразу приводила к смерти. «Большинство крестьян выходят из изб только за водой, питаются исключительно остатками собранной осенью соломы, которую растирают в каменной ступе вместе с тертой дубовой корой, глиной и костяной мукой из костей павших животных», — писали зимой 1921 г. «Известия» [59, 16 декабря 1921 г.]. Но само страшное было впереди, ближе к холодам, когда иссякли запасы, а питаться «подножным кормом» из растительности уже не было возможности. В голодающих районах начался каннибализм.
Усиление голода привело к массовому беженскому движению. Люди покидали голодающие районы в поисках лучшей жизни. Можно выделить два направления миграционных потоков. Первое — это хлебородные и южные регионы страны: Туркестан, Украина, Сибирь, Северный Кавказ. Туда через Саратовскую губернию прошел поток беженцев из областей Каспия, Дона, Кубани и Кавказа [1]. Второе — миграция из сел в города. Сельское население перебиралось в город, продавая свои хозяйства за бесценок или просто бросая их на произвол судьбы. Осенью 1921 г. дом с двором можно было купить за один-два мешка муки. Некоторые жители Автономной области немцев Поволжья эмигрировали в Германию [43]. Поток беженцев способствовал вспышкам заболеваний: весной 1921 г. в Саратове началась эпидемия холеры, зимой 1922 г. — тифа. Свирепствовали оспа, дизентерия, цинга, дифтерит и другие болезни, сопутствующие голоду или вызванные недоеданием [1]. С ноября 1921 по июль 1922 г. в Саратове официально насчитывалось 6318 беженцев, многие из которых имели различные заболевания [126]. Фактически их было в разы больше. Главный лагерь беженцев в Саратове размещался на берегу Волги, в здании временной казармы. Санитарные условия там были очень плохими. Больные и здоровые люди находились в одном помещении, что провоцировало высокую заболеваемость и, как следствие, смертность: число умерших доходило до 20 чел. в день [1].