Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 41)

– Держи, держи – кричал ему Кызметь, бежавший рядом с лошадью, и совал ему в руки повод.

Захар, наконец, немного опомнился, взял одной рукой повод, а другой все-таки крепко держался за луку. Никогда еще до той поры он не ездил в седле на этакой высоченной лошади. Ему казалось, что он сидит на коньке крыши и вот-вот сверзится. То ли дело за спиной у Кызметя. А Кызметь на своей косматке уже трусил рядом с ним и озабоченно посматривал на Захара.

Он что-то бормотал Захару, но лошаденка у него была маленькая, и Захар ничего не мог разобрать, а наклониться к нему он боялся, чтобы не потерять равновесие. Слышал как будто «сар, сар», а что царь – не понял, да и не до того ему было. Отряд вдруг круто остановился, и Захар чуть не вылетел из седла.

Ну, все-таки на месте было лучше, чем на скаку. Захар облегченно вздохнул и огляделся.

Что это? Сбоку перед их отрядом большая изба, вся украшенная флагами, крыльцо застлано красным. А перед крыльцом на ковре большущее золотое кресло («Престол», – решил Захар) – и на нем… ну, конечно, царь, кто же другой. В красном бархатном кафтане с золотом, в бархатных штанах и в золотых сапогах.

Перед ним желтые шелковые знамена, с боков у самого кресла два казака с большими шарами на палках. Поодаль с двух сторон нарядные казаки в зеленых кафтанах.

У Захара дух захватило. Такого он еще никогда не видал. Бабка в деревне про Бову-королевича сказывала – вот такой же нарядный. А на лицо царя Захар и посмотреть боялся. Видел только, что борода черная.

«У царей завсегда так», – почему-то подумалось ему. Потом он поднял глаза на царский дом. «Какой же дворец?» – мелькнуло у него. Изба, как есть изба, хоть и большая и флагами увешана.

В голове отряда, неподвижно стоявшего перед царем, спрыгнул с лошади Чика и прямо пошел к царю.

Захар раньше и не заметил, что он тоже был с ними.

Чика подошел к креслу, снял шапку, что-то сказал и опустился на колени. Царь тоже заговорил и протянул ему руку, Чика взял руку, наклонил голову и поцеловал.

У Захара радостно запершило в горле. «Брехня то все была, – мелькнуло у него, – со сна причудилось. Царь, вестимо, царь… Ишь, руку целует, – стало быть, царь».

В это время царь повернул голову назад, и казак в длинном кафтане принес и положил к золотым царевым сапогам большой кожаный мешок.

Царь махнул рукой Чике и сказал громко, показывая на мешок:

– На завод отвезешь. Жалуем мы, великий государь, тысячу рублев работным людям.

Захар даже повод выпустил и чуть с седла не свалился. «Тысячу рублев работным людям! Ну и царь! Радость-то какая будет». В нем самом все так и прыгало от радости, и он уже не расслышал, что еще говорил царь. За Чикой к царю подошли Илья и еще один казак; он им тоже давал целовать руку.

Но вот Илья обернулся, оглядел отряд и быстро пошел прямо к Захару. Неужто к нему? У Захара даже волосы под шапкой зашевелились.

– Слезай, слезай живо, – говорил ему Илья, дергая его за валенок. – К руке великий государь жалует.

Захар, ничего не соображая от страха и радости, прямо сунулся на Илью и в одну минуту кубарем грохнулся на снег.

Сдержанный смех прокатился по рядам, но Илья сердито оглянулся, быстро подхватил Захара и, не замечая, что у него скатилась шапка, потащил его к креслу.

Захар запомнил только, что Илья толкал его в загорбок и шептал ему: «Целуй, ручку целуй».

Но что ему говорил великий государь, он, хоть убей, не помнил. «Ошалел с радости», – будто сказал кто-то над ним. Его подняли, повели назад, и, должно быть, опять Кызметь помог ему влезть на лошадь. Можно бы Илью спросить, да зазорно как-то. Царские-то слова мимо ушей пропустил, разиня.

Глава одиннадцатая

На обратном пути спать Захару уж не приходилось.

Сперва он так боялся свалиться с лошади, что только и думал, как бы покрепче держаться. Потом его подозвал к себе тот казак, который ехал с Чикой, – его звали Яков Антипов, – и стал расспрашивать Захара про завод.

Кто такой Аким Камбаров? Какой у них приказчик, какой хозяин, и по своей ли охоте рабочие присягали великому государю?

Про хозяина Захар ничего не знал, а про другое он сказал, что ему говорил Аким. Ну, про самого-то Акима Захар мог говорить без конца, у него сразу весь страх пропал, даже глаза загорелись, и он заговорил громко, во весь голос. Он рассказывал, что Аким всё как есть знает, и писать может, и читает лучше, чем дьячок в церкви, и в заводском деле всё понимает.

– Откуда же он у вас такой ученый взялся? – спросил Антипов.

Но этого Захар и сам не знал. Аким про это никогда не говорил.

Яков Антипов хотел еще о чем-то спросить, но тут его позвал Чика.

Яков пришпорил коня и поехал вперед. Захар следил за ним, пока он поравнялся с Чикой.

Тот повернулся в седле, оглядываясь назад.

«На кого это он? Уж не на меня ли?» – подумал Захар, и вдруг его точно оглоблей по голове ударило. Указ! Ведь он так и забыл про указ.

«Господи! Да как же это?» – думал он. Даже к горлу ему что-то подступило. Убьет его Чика. Как это забыл-то он? Он старался припомнить. Сперва писчик на него накричал, потом казак, потом к царю его Илья волок за загорбок. А там сразу и поскакали они. И лошадь еще эта высоченная.

Сказать, что ли? Нет, на это Захар никак не мог решиться.

Убьет его Чика. Ишь, какой страшный. Все его боятся. Один Антипов будто ничего.

Захар весь съежился в седле и держался позади всех, чтобы, храни бог, не заметил его Чика.

Ехали быстро. Чика все время поторапливал. На остановках Захар тоже забивался куда-нибудь подальше от страшного Чики и ни о чем, кроме указа, не думал.

Казаки смеялись, дразнили большеротого казака, которого звали Федотом, но Захар ничего не слушал.

На второй день к вечеру приехали к селу Богульшаны на берегу Белой.

Казаки радовались ночевке в большом селе. Там можно и поесть горячего и вина раздобыть.

Но перед самым селом Чика скомандовал остановиться, вызвал кашевара, дал ему наказ, а остальному отряду велел ехать дальше в объезд села, на другой берег Белой. Казаки приуныли. На том берегу начинались лесистые горы, и больших поселений до самого завода не было.

Кашевар еще с одним казаком в помощь свернули в село, а остальные понуро спустились на лед. За те дни, что Захар проездил, Белая успела покрыться льдом.

Многие тихонько ругали Чику и сулили ему всякие напасти, но вслух никто не решался с ним спорить.

За рекой тянулась неширокая полоса молодой заросли. Должно быть, лес был не так давно вырублен и начинал снова отрастать. Дальше торчали одни пеньки после недавней порубки.

На этой просеке Чика остановил свой отряд, велел разложить костер, задать корму лошадям и тут заночевать. Сам он, оставив с казаками Илью, кликнул Якова Антипова и сказал:

– А мы с тобой на село воротимся. Потолковать мне с тобой надобно.

Скоро приехали кашевары и принялись готовить ужин.

Казаки повеселели. Мороз был не сильный, между двумя большими кострами так пригрело, что многие скинули тулупы.

Лошадей отвели немного в сторону, накрыли их и задали корму.

Илья подозвал большеротого Федота и рыжего казака, по прозвищу Турка, и велел им караулить лошадей.

– Разложите себе огонек, вон там, подале, за лошадьми. Да только, гляди, не задрыхните. Народ здесь вор – татарва, живо лошадей угонят. Нам тогда пропадать.

Федот и Турка переглянулись. Главное дело, кашевар не одного барана приволок. Знал он, чем уважить казаков. В мешках у них позванивало, да и сами они – и кашевар, и подручный – точно раздобрели на селе, тулупы на них еле сходились. Чика встретил их на реке и только головой покачал, но ничего не сказал. Нельзя же и не выпить казаку, особенно на морозе. Ну, а все-таки в лесу так не разгуляются, как на селе, да и Илья приглядит. «Остепенился он теперь, – решил Чика, – как я ему все дело рассказал».

Илья, и правда, совсем точно другой человек стал. Всегда бывало вокруг него песни, хохот. А в этот раз он и не заговаривал ни с кем. Ехал себе один, стороной. Захара он точно и не замечал, и Захар тоже не заговаривал с ним.

«Об Степане тужит», – думали казаки и не задирали его. Не стали ему и водки предлагать, когда пошли по рукам бутылки.

Но Илью вдруг точно прорвало.

– Вы чего ж это хоронитесь? – крикнул он. – Не товарищ я вам, что ли? На такое дело идем, да чтоб не пить!

И он, как припал к бутылке, так и не выпустил, пока всю не осушил. Хорошо еще, что не ему первому досталась.

Казакам только этого и надо было. Они, правда, не поняли, про что Илья сказал: «На такое дело идем», – но обрадовались очень, что Илья заговорил. С ним и пить веселей. Попойка пошла на славу. Кашевар оказался запасливый. Ничего, что село далеко, хватило и так…

Турка и Федот только издали поглядывали на гульбу. Федот позвал с собой Захара, чтоб веселей было, но хоть Захар и не дразнил его, а веселей от него не было. Молчал он все. Федоту точно даже скучно было, что никто не окликает его: «Федот, а Федот, затворяй рот».

Турка начал было рассказывать что-то, но тоже скоро замолчал.

Наконец, Федот не выдержал.

– Ты, Турка, того, покарауль огонь, – сказал он. – Я духом.

И он побежал к большим кострам.

Назад он прибежал веселый.