Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 32)
Когда Захар с Кызметем подъехали, у избы сгрудился целый обоз, и один казак спорил с мужиком. Другой подъехал к ним и спросил:
– Кто такие? Откуда? Куда путь держите?
– Нам сар нада, сам сар, – сказал Кызметь.
– Ишь какой прыткий, – засмеялся казак. – К самому батюшке-царю захотел. Мало у него косоглазых!
Захар выглянул из-за плеча Кызметя и далеко не так решительно, как собирался, заявил:
– То я в казаки хочу. Послужить…
Но он не договорил.
Казак захохотал и крикнул товарища:
– Гляди, Кобчик, какой к нам казак явился. На лошадином хвосте приехал и прямо к царю-батюшке норовит.
Захар обиделся.
– С Воскресенского завода мы. Посланный я. Мне Илью Ульянова повидать.
– Чего ж путаешь, когда так, курносый? – сказал казак. – Нет мне время с вами. Слазьте-ка, марш в караульню, там разберут.
Кызметь недовольно оглянулся на Захара, но молча соскочил с лошади и привязал ее к столбу у крыльца.
Захар тоже молча слез. И они, не глядя друг на друга, поднялись на ступеньки и вошли в избу.
Изба была светлая, просторная. По лавкам вдоль окон и у стены напротив сидело с десяток молодых казаков, а посредине толпилось несколько мужиков, баба и два старых татарина в лохмотьях и облезлых тюбетейках.
Когда дверь заскрипела, пропуская Захара и Кызметя, один из казаков махнул им и сказал:
– Да чего это нынче как из мешка горох? Отойдите к сторонке, дайте этих отпустить.
Захар и Кызметь послушно отошли в дальний угол.
Захар во все глаза смотрел на казаков. Из тех, кто к ним приезжал, будто никого не было. И из заводских парней тоже никого. Но и эти Захару очень понравились. Веселые тоже. Что они говорили с мужиками и с бабой, Захар не очень слушал. Нетерпение его разбирало скорей бы в казаки попроситься. Баба все кланялась, причитала, жаловалась, что ее какой-то генерал обидел, сынов ее забрал.
– Больно сердитый генерал, – хныкала баба. – Все грозился: и самих-де вас вешать стану, коли вора Емельку слушать будете.
Казак рассердился.
– Ну-ну, баба, язык-то не распускай. Куда пришла-то, ведаешь?
– Как не знать, милостивец, – запела баба. – До царя-батюшки. Как прослышали мы… Неуж заступы не будет?
Казак прикрикнул на бабу и велел ей идти в Берду.
Мужики с бабой ушли, и Захар уже сунулся было поближе, но казак стал спрашивать двух старых татар в тюбетейках. Они все тряслись и так шамкали беззубыми ртами, что Захар ничего не понимал. Он только переступал с ноги на ногу от нетерпенья. Когда же его черед придет?
Татары что-то бормотали, не понять было Захару, плакали, всхлипывали и размазывали по лицу грязь дрожащими пальцами.
– Жрать им там нечего, в Оренбурге, как мы к ним обозов не пропускаем, – сказал один казак другому. – Оголодал весь город. Вот они старье-то свое и гонят к нам. Вымести бы их всех назад в Оренбург.
Старики перепугались.
– Пусти бачка цар. Бачка цар ашать даст. Ашать нет чего, – хныкали они, тряся головами.
– Да дай ты им, Гришка, по ломтю хлеба, – сказал казак с длинными русыми усами. – Чего с них возьмешь?
– Не все тáской, ино и лаской, – прибавил он, усмехнувшись.
Один из казаков встал, прошел в задний угол, где на полке лежал каравай хлеба и нож.
Оба татарина медленно поворачивались за ним, как на винту, не сводя с него слезящихся глаз.
Казак снял каравай, прислонил его к груди, откромсал добрую половину и разрезал ее пополам.
Татары стояли все на том же месте. Один из них протянул вперед трясущиеся руки. Другой от нетерпения переступал с ноги на ногу. Оба дрожали мелкой голодной дрожью. Захар даже отвернулся. Ему и жалко было смотреть на них и противно как-то.
– Берите, что ль! – грубо крикнул казак, быстро сунул им по краюхе и круто отвернулся.
Оба татарина впились беззубыми сморщенными ртами в мягкие краюхи и ничего больше не слышали.
–Оголодали вконец,– сказал, поглядев на них, казак с русыми усами.– А все царицы генерал, что там в Оренбурге командует, озорует. Не хочет к батюшке-царю приклониться, да и на поди. С голоду там все люди дохнут, ишь, стариков вон из города гонят, кормить нечем. Там, сказывают, все рады сдаться Петру Федоровичу. А тот генерал Иренсдор [
– Ну, а вы откуда? – обернулся вдруг тот же казак к Захару и Кызметю.
В комнате теперь никого не оставалось, кроме казаков. Оба татарина сидели в углу на корточках, и оттуда доносилось тихое чавканье и заглушенные стоны.
Захар выступил вперед. Страх у него вдруг прошел.
– В казаки я хочу, за Петра Федоровича воевать, – сказал он, глядя прямо в глаза спросившему его казаку.
– Ишь ты, вояка какой, усмехнулся казак. – Усов не вырастил, а воевать собрался. Откуда ж ты такой курносый взялся?
– С Воскресенского горного завода государя Петра Федоровича, – пробормотал обиженно Захар.
– Кажи письмо, – подсказал ему сзади Кызметь.
Захар как-то забыл про письмо. Думал только, как бы в казаки попасть. Но тут ему вдруг припомнились наказы Акима. Где же оно, письмо-то? За всю дорогу он ни разу и не подумал о нем.
«Валенок», – вдруг вспомнилось ему, и, не отвечая, не обращая ни на кого внимания, он как стоял, так сразу брякнулся на пол, стащил рукавицы и стал засовывать руку в правый валенок. Рукав тулупа мешал ему, он весь напружился, но ничего не мог нашарить.
Кругом все с любопытством следили за ним.
– Да ты скинь тулуп, – посоветовал кто-то, – ишь, не дает.
– Валенок стащи, чего там, – прибавил молодой казак с русыми усами.
Последний совет больше понравился Захару, и он с усилием стал тащить длинный Акимов валенок.
– Да ты на лавку сядь. Способнее, – сказал кто-то.
Захар беспомощно оглянулся.
Все смотрели на его ногу, точно оттуда должен был показаться клад. Валенок не подавался. Кто-то решительно подхватил Захара под руки, поднял его и посадил на лавку. Тут дело пошло легче; Захар понатужился, дернул посильнее, и длинный валенок взлетел над головой Захара, чуть не опрокинув его. Но под ним не было ничего, кроме грязной онучи.
Казак с русыми усами схватил валенок и стал вытряхивать, приговаривая:
– Ну-ка, Мирошка, тоненьки ножки, где у тебя тут клад-кладенец.
Но из валенка посыпался один мусор.
– Кубыть, ничего, – прибавил парень, взмахнув валенком, прищелкнул языком и так лукаво подмигнул, что все покатились со смеху.
– Уж ты, Степан, засрамил парня. Гляди, заревет, – сказал кто-то.
Но Захар ничего не слышал. Он тупо смотрел на свою большую, нескладную ногу и напряженно думал: «Где же письмо? Неужели потерял?» И вдруг он вспомнил, как Аким держал письмо, завернутое в тряпицу, а он обматывал его вместе с ногой онучей.
Захар поднял ногу и стал торопливо разматывать заскорузлую онучу.
Наконец показался прямой угол чистой тряпки.
Все насторожились.
– Заворочено чего-то.
– Ишь, куда запрятал, курносый!