Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 21)
Захар сразу стал, даже назад качнулся и чуть не полетел на Кызметя.
– Как с завода? – проговорил он, выровнявшись. – Мужики, стало быть, наши, угольщики?
Башкиренок кивнул.
– Постой, Кызметь.
Захар опять остановился. Но стоять на месте с ношей на спине ему было трудно.
– Не разговориться нам с тобой, Кызметь. Не понять мне. Ну-ка я тебя спущу. Отдохнем маленько, а там вновь.
Захар присел так, что башкиренок мог, опустив руки, сесть на землю.
Потом Захар выпрямил спину, передохнул и тоже сел рядом с башкирцем.
– Заводские мужики, стало быть? – спросил он опять.
Кызметь кивнул.
– С чего ж они это, а? – спросил Захар с удивлением.
– Мой не одна, – с усилием проговорил башкирец.
– Ордой, стало быть, на них напали?
Башкирец замотал головой и простонал. Потом он поднял два пальца.
– Вдвоих, – догадался Захар. – С чего ж это вы?
С большим трудом, наполовину знаками, путая русские слова с башкирскими, охая и хватаясь за голову, Кызметь пытался объяснить Захару, как было дело.
Захар понял одно: было это еще накануне вечером. Кызметь провожал на их завод какого-то с ружьем. Мужики на них напали. Кызметя ранили, а того, верно, убили.
Захар молчал. Стало быть, все одно не догнать ему было земляков. За ночь куда успели уйти-то!
Кызметь совсем из сил выбился, покуда объяснял Захару. Он прислонился к дереву и глаза закрыл.
«Худо ему, видно, – подумал Захар. – Напиться бы дать».
Захар прислушался. Невдалеке будто журчал ручей. Он тихонько встал и вошел в лес. Очень скоро, на его счастье, журчанье послышалось совсем ясно, и он, раздвигая ветви, увидел быстрый прозрачный горный ручеек. Он стал на колени и, припав к студеной воде, жадно напился сам. Потом только он сообразил, что ему не в чем снести воды Кызметю. Он оглянулся. Ничего, чем зачерпнуть. Он развязал пояс, сдернул рубаху, окунул в воду рукав, перекинул рубаху через плечо и, набрав воды в две пригоршни, побежал к дороге.
Кызметь сидел, как раньше, со стоном раскачиваясь.
Захар стал на колени и поднес ему ко рту обе пригоршни, хоть вода почти вся вытекла по дороге. Кызметь зарылся лицом в ладони Захара, стараясь втянуть оставшиеся капли, потом он поднял голову и поглядел на Захара широко раскрытыми раскосыми глазами.
Захар вытер ему лоб и голову мокрым рукавом своей рубахи.
– Твой не ушла? – пробормотал Кызметь.
– Ты что ж думал – кинул я тебя? Эх ты, – сказал Захар, натягивая на себя замокшую рубаху. – Ну, коли оживел, полезай. Домой надо. Помрешь еще так.
Он опять присел на корточки, и башкиренок, молча умостился на его спину.
Захар быстро шагал под гору. Торопился. Трудно ему было. Из сил прямо выбился. Хорошо еще, что худой совсем башкиренок и ростом куда меньше Захара.
Вот и опушка. Дорога выходила из лесу недалеко от пруда. Захар хотел было донести Кызметя до берега и напоить, но потом решил дотащить только до пустой деревни, оставить в первой брошенной избе и сбегать за Акимом.
Кызметь все молчал. Захар опустил его на лавку в Прокловой избе, принес в черепке напиться и сказал, что сбегает на завод к Акиму. Кызметь только молча прижал руки к груди.
На завод уже дошел слух, что мужики сбежали. Аким ходил к Беспалову, но тот не захотел нарядить погоню.
– Царь волю всем дал, – говорил он, качая головой и заводя левый глаз. – Насильно не удержишь, коли не хотят работать. Что будешь делать? Ты уголь-то поберегай, Аким. Захара Аким встретил сурово:
– Куда запропал? Тоже от работы отлыниваешь? – спросил он, не глядя на него.
Захар не стал говорить, что он хотел было совсем сбежать. Он только путанно рассказал Акиму про Кызметя и просил пособить ему.
Акиму и самому захотелось узнать, какого такого человека провожал к ним на завод Кызметь. Не от царя ли Петра Федоровича?
– Ладно, – сказал Аким. – Возьми Федьку, пускай он Кызметя к нам в избу стащит. Ишь, ты-то на ногах не стоишь. В кровище весь измазался.
Федька был всегда рад бросить работу, и весело побежал за Захаром на деревню. Когда Федька нес на спине Кызметя из крепостной деревни через задние ворота и по заводу, вдоль канала, ребятишки со всего рабочего поселка сбежались и принялись было дразнить башкиренка. Но Захар так яростно накинулся на них, что они сразу разбежались.
Захар позвал соседку Мавру, жену Цыгана, помочь им обмыть Кызметя.
Она как взглянула на башкиренка, так и руками замахала.
– Ишь, грабят нехристи, да еще возись с ними.
– Не был он тут вовсе, – сердито сказал Захар. – Не хочешь – не надо. Мало не убили его наши же, деревенские, а ты…
Мавра неохотно подошла, а как увидела, что голова у башкиренка в крови и кусок уха болтается, так сразу и стихла. Принесла воды, полотенце, обмыла Кызметю голову, подушку подложила. Оказалось, что у него еще правая ступня вся распухла, – отдавили в свалке. Оттого он и идти не мог.
Кызметь все время молчал, пока Мавра возилась с ним, даже стонать перестал, а когда она ушла, он закрыл глаза и как будто заснул.
Акиму ничего не удалось толком узнать у Кызметя. Целый вечер он с ним бился. Плохо Кызметь по-русски говорил, да еще голова у него болела. По одному слову выспрашивал Аким. Узнал только, что далеко где-то повстречал он того человека, когда домой ехал. Откуда ехал-то?– Из Берды.– А зачем Кызметь в Берду попал?– Дядя его, Мурзагулов, посылал Кызметя к Кинзе Арасланову. Кинзя у нового царя полковником служит.
Арасланова Аким знал, но не слыхал, что тот перешел к новому царю. Он стал спрашивать Кызметя, что ж там в Берде. Видел ли он нового царя? Много ль там войска? Но Кызметь всё головой мотал и стонал. Сказал только, что Арасланов ответ ему дал и велел назад к дяде в их кочевье отвезти. А как он назад ехал, он того человека с ружьем и повстречал, тот сказал, что сбился с дороги, и просил Кызметя проводить его на Воскресенский завод.
Аким спросил: а сам-то тот человек с ружьем тоже от нового царя? Но Кызметь этого не знал.
Аким спросил еще Кызметя про письмо от Арасланова. Кызметь, верно, потерял его в драке? Но письмо оказалось у Кызметя в поясе, под рубашкой. Он всегда так письма возил.
Кызметь посмотрел на Акима, поднял длинную белую рубаху и достал из пояса сложенный вчетверо листок бумаги с привешенным к нему кожаным треугольником.– Читай,– сказал он Акиму.– Писчик писал, Арасланов тамга [
Аким вставил новую лучину, разложил перед собой лист и начал читать вслух, хотя Кызметь плохо понимал, а Захар, уставший за день, давно спал на лавке, подложив под голову армяк.
– «Российского государства держателя и великого государя, как бог, також императора Петра Федоровича, по приказанию его от главного полковника Кинзи Арасланова вам, главным полковникам и протчей воинской команде содержателем нижайщи поклон! Клянусь под проклятием вам! Поспешно не имели никаких худых мысл. Право, усердием к милосердному государю, как услуг, тако и милость и изображено имянным указом. А мы у его величества допущены к ручке и получаем жалованье немалое. Из башкирских нацей двадцать три старшины и протчия яитские многое число полки вседневно являютца к нашему государю и видят прекрасное ево лицо и допущаются до ручки; и определено им жалованье.
Во уверение сего главный полковник Кинзя Арасланов руку приложил».
Когда Аким кончил читать, Кызметь тоже спал.
Аким сложил письмо, положил Кызметю под изголовье, встал и перекрестился. «Ишь какое восстание, – подумал Аким радостно. – двадцать три старшины и много полков. Такое восстание не попустит бог разгромить. За волю ведь. Надо нам живей пушки лить».
Глава седьмая
Наутро чуть свет к Акиму в избу вбежал Федька подручный.
– Аким Федорыч, – зашептал он, косясь на башкиренка, – братан мой, что на Белорецком жил, прибежал. Чего сказывает… И-и! Беды что было-де. Напали на них казаки с башкирцами. Народу что побили – страсти. Весь-де завод башкирцы выжгли. – Он кивнул на башкиренка, лежавшего с закрытыми глазами. – И вы-де остерегайтесь, говорит. Башкирцы не приведи бог что делают. Кто им ни попади, и мастеровые, и женской пол. По всем заводам грабят. А к ним-де, на Белорецкий, сам Амелька приходил…
– Какой Амелька? – оборвал его Аким.
– Да который… прозываемый… анператор сам. А только, – заторопился Федька, – его-де побили сильно. Еле-де ноги унес.
– Брешешь ты всё! – сердито крикнул Аким, – Нечего тебе лясы точить. На работу иди. А братана своего гони, пустобрёха. Чего ему тут околачиваться.
– Не он один, – обиженно пробормотал Федька. – Вон Иван прохожий тоже сказывал… Поберегайтесь-де. И вздернут, недолго.
– Какой Иван? С деревяшкой? – перебил его Аким. – Да разве он всё тут?
– А как же? – крикнул Федька, выскакивая из избы. У меня тотчас с братаном говорил.
Аким пошел следом за Федькой. И чего тот бродяга все у них околачивается? Только что из ворот вышел, как раз Иван от Федьки уходит.
Аким окликнул его.
– Ты чего, Иван, не идешь на Белорецкий? – проговорил он с укором.