Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 4)

Кто трудолюбив и оборотист, тот не голодает. Ах, вот ещё одно слово: оборотистый! Говорят, и Вестник подтвердил уж ему эти слухи, будто вся земля в окрестностях Пустополья изрыта подземными ходами. Карты, схемы, ориентиры — всё в головах местных жителей. Из этих недр они извлекают свой хлеб насущный. «Черное золото» — так они называют каменный уголь.

Вот и сейчас, в свете ксеноновых фар обшарпанной заморской машины, оно горит мириадами разноцветных искр. Немалая гора его насыпана перед входом в зияющий чернотой лаз. Беловолосая — хозяйка этой горы — выбросила из багажника «тойоты» кипу пустых мешков. Надеется наполнить их добычей, которую впоследствии рассчитывает продать.

Тело Беловолосой теперь тоже прикрыто соответствующей случаю одеждой — брезентовым комбинезоном. Она обула тяжелые армейские ботинки, прикрыла голову каской. Яркая лампа на каске уже зажжена. Беловолосая чрезвычайно подвижна, и облако света, отбрасываемое её фонарем, мечется в душном воздухе из стороны в сторону. Израненные, чахлые деревья сторонятся его, будто оно горячо, будто не свет аккумуляторной лампы, а разогретый подземный газ, вырвавшийся на поверхность, мечется между стволами с намерением сжечь этот несчастный лес.

Сильвестр принялся перекладывать обернутые газетами кульки из клетчатых сумок в приготовленные заранее, объемистые рюкзаки. Один из них Вестник повесит себе на живот, другой — за спину. Вестник помогал ему, извлекая со дна сумок, из-под вороха цветных, дешевых тряпок аккуратные свертки.

— Валюта? — тихо спросил Сильвестр по-португальски.

— Немного местной дряни. Разве это валюта?

— Я слышал переговоры Землекопов. Недалеко от Благоденствия кто-то опять напал на инкассаторов.

Световой луч замер. Беловолосая стала прислушиваться к их разговору.

— Не оставлять же им? — вздохнул Вестник. — Деньги для них — лишняя обуза. Мы их и так кормим. А остальное — зачем?

Луч фонарика Беловолосой осветил внутренность багажника, когда с упаковкой «товара» было уже покончено. Вестник ловко обвешался рюкзаками.

— Там оружие не нужно, не бери, — бросила женщина. — Под землей нечего стрематься. Туто и не глыбоко.

Не дожидаясь ответа, она исчезла в черном зеве копанки. Сильвестр видел, как мечется облако света от её фонаря. Вестник посмотрел на Сильвестра. Лицо его на миг обрело вопросительное выражение.

— Не сейчас, — сказал Сильвестр по-русски. — Пусть она выйдет наверх. В этом лесу она знает ещё много «дыр». Они могут понадобиться нам.

Вестник коротко кивнул, прежде чем последовать за Беловолосой.

Она вернулась из «дыры» совсем скоро.

— Услал меня. Секреты у него. Та те секреты белым мелом по кирпичу писаны.

Выражение усталого довольства на лице чрезвычайно шло ей. Сильвестр ответил улыбкой, искренне стараясь не замечать теней у неё под глазами. А она, уверенная в значимости своих женских чар, с показной опаской посматривала на его автомат.

— Шо лыбишься, офицерьё? Дал бы мне на поживу толику порошку.

Сильвестр достал из кармана заранее оговоренную и приготовленную плату — деньги и порошок — и протянул ей. «Вихрь» он не снимал с предохранителя. Удерживал с нежностью, как грудное дитя, на сгибе левой руки.

— Та на шо мне столько денег? — на лице Беловолосой возникла заискивающая, подпорченная неуклюжим лукавством улыбка. — Та мне и половины много буде! Дай порошку побольше!

— Бери! — Сильвестр чуть ли не насильно сунул в её перепачканные угольной пылью руки две скомканные розовые бумажки и крошечный, хорошо запаянный целлофановый пакет.

Беловолосая оживилась. Евровалюта! А сумма! Целое состояние! Пакет же она, не разглядывая, сунула под комбинезон. Наверное, спрятала в карман шорт.

— Добренький, — она положила ладонь ему на грудь. — Може, ещё как подможешь женшыне. Чи шо?

— Отдай деньги мужу, — был ответ.

— Та зачемо? — она всё ещё пыталась казаться лукавой, играла глазами, стаскивая с себя перепачканный угольной пылью комбинезон. — Я сама могу распорядиться. Не хочешь любиться, так дай еще порошка.

Взгляд Беловолосой был так же навязчив, как затяжной, осенний дождь.

— Мой муж старый, бухает, бестолковэ, не зробляет. — Она зачем-то подмигнула. — Шо и премьи не будет? Подмогни, коханчик!

Где-то невдалеке заурчал экскаватор. Сильвестр на мгновение задумался. Ах, да! До окраины Благоденствия — коттеджного поселка, пригорода Пустополья — должно быть не более километра. Значит, рычат мотором друзья-Пастухи из бригады Лихоты, ковыряют черную землю, строят Божий храм. Работают основательно, будто сотню лет собираются грехи замаливать. Выходных, праздников, каникул не знают, а если таковые и случаются — крушат Пустополье ракетами ближнего радиуса действия.

Вороватое население этой страны жаждет войны, как голодный хлеба, как грешник спасения. А под шумок и мародерствуют. Тащат всё. Первая партия порошка, не менее сто двадцати граммов исчезла прямо из апартаментов Сильвестра в доме Лихоты. Обратиться за помощью непосредственно к хозяину показалось неразумным. Савва Олегович состоял в столь сложных отношениях с Господом Богом, так что предвидеть его реакцию на бизнес Сильвестра не представлялось возможным.

Вторая партия наркотиков была закамуфлирована под средства гигиены для детей ясельного возраста. Шифровались так, словно на хвосте уже сидел Интерпол. Не помогло. После долгих, трудоемких розысков, обгоревший жигуленок и пустые, оплавленные упаковки из-под памперсов в нём нашлись на одной из окраинных свалок Пустополья. Осмотрев пожарище, Сильвестр пришел к заключению: автомобиль курьера выжгли огнеметом, не освободив его от ценного груза. Пришлось менять схему работы.

Нынешнюю партию «зубного порошка» их партнер закатал в пуговицы летних девчачьих платьев, что значительно увеличило объем товара в упакованном виде. Сильвестр замечал подозрительные взгляды Беловолосой. Действительно, странно. Зачем бы ему, как говорят в этих местах, трезвому и надежному мужику прятать партию трикотажа в дикой «дырке»? Почему просто не хранить её в платяном шкафу? Почему не арендовать склад? Да и к лицу ли ему мелкая тряпочная торговля? Впрочем, Сильвестра всегда впечатляла толерантность русских женщин к поступкам своих избранников.

Сильвестр посматривал на «дыру». Вестник всё не появлялся. Следующую партию порошка они замаскируют под гуманитарный груз. Их азиатский партнер разместит товар в крышках консервов. Маринованные огурчики! Редчайшая гадость, которую местное население потребляет тоннами. Транспорт доложат пластиком вперемешку со слесарным крепежом на тот случай, если похититель обнаглеет и вздумает жечь «газель» из огнемета. В таком случае можно будет обойтись и без помощи Беловолосой, а то уж больно она стала внимательной к их делам!

— Ты лучше расскажи, где потеряла капитана?

Ожила рация. Вестник говорил по-английски.

— Я близко, командир. Время подхода пять — десять минут.

Беловолосая не солгала, шахта действительно была неглубокой, рация работала хорошо. Женщина убрала волосы с ушей, но как ни старалась — не смогла разобрать ни слова в английской фразе Капитана.

Надо убираться отсюда. А Беловолосая пусть добирается до дома на попутках. Пусть экскаваторщик Пастухов ей поможет. Странные люди! Сама замужем за Землекопом, а младший брат работает на Лихоту и его Пастухов. В любом случае такая баба не пропадет, пока они с Вестником ей не помогут сгинуть.

На улице прохладно, раннее утро, осень, а она в шортах и тонкой курточке. Модница! И не холодной ей?

— Мамо!

Сильвестр обернулся на голос, молниеносным движением снимая оружие с предохранителя. Они стояли рядом и просто, безо всякого выражения смотрели на них — две девочки, совсем разные, но всё-таки сестры. Держались за руки — ладонь в ладони — привычным для обеих, сестринским жестом. Но какими же несхожими могут быть дети из одной семьи!

Меньшая — крупная, такая же широкобедрая, как Беловолосая. Светлые волосы заплетены в косы, глаза пронзительного, фиалкового цвета. Одета в старомодное, цветастое, давно не стиранное платье. Колготки на коленях кое-как заштопаны. Кофточка и шапка крупной вязки, на шее — цветастый платок. Такие носят в этих местах старухи. Она переминалась с ноги на ногу, словно стыдясь своих сильно заношенных сапог, на одном из которых, к тому же разошлась молния и его пришлось перевязать веревкой.

Старшая — чуть выше младшей, тоненькая, прямая. Блестящие, темные локоны ниспадают до середины груди, глаза — темные, бездонные колодцы, щеки и лоб — белый мрамор, губы — лепестки экзотического цветка. Одета в ветровку камуфляжного окраса и мешковатые, армейские брюки. Одежда велика ей. Рукава и низ брюк аккуратно подвернуты, за спиной объёмистый рюкзак. Что в нём? Трудно понять. Зато в правом кармане куртки девчонка держит плотный, увесистый предмет. Возможно, пистолет. Она сжимает предмет рукой и не сводит глубокого взгляда с Сильвестра, совершенно не обращая внимания на мать, которая щебечет без умолку. Странно! В этих местах всегда то пыль столбом подпирает небо, то грязный дождь льется на землю, а у этой девушки локоны и глаза блестят. Странно…

Сильвестр принял расслабленную позу, опустил автомат дулом вниз, прислушиваясь к сбивчивой речи Беловолосой.

— Та мы тута працуем. Вона дядя угля купил. Топить ему надо. Мерзнет он. Что стоишь? — Беловолосая дернула Сильвестра за рукав. — Открывай багажник-то. Стану мешки совать. А ты, Шуратка, помогай-ка!