Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 20)

— Послушайте! — продавщица дернула Травня за рукав.

— Ну?

— Вы и правда товарищ Ванюши? Мне кажется, я вас помню… кажется, Сашко?.. Вы с господином Лихотой в одном классе учились. Вспомните же и меня. Яна Бабенко. Яночка. Я на пять лет моложе. Помните, пятый «бэ»?..

Травень не сводил глаз со спины Терапевта. Тот стоял лицом к стене, в углу, как шалопаистый дошколенок, наказанный воспитательницей за очередную разбитую чашку. Он отсчитывал розовые купюры из толстой пачки. Сейчас он зайдет в подсобку и заберет две клетчатые сумки с минами или Бог ещё знает с чем. Эх, увидеть бы его глаза! Как найти повод задержаться в магазинчике ещё хоть на несколько минут?

— Ванюша оказался героем! Кто бы мог подумать такое об обычном бухарике! Ой! — Продавщица осеклась, прикрыла рот ладошкой.

— Навищо так говоришь про людину? — обернулся Терапевт. — Иван Петрович пив не бильше инших. А з початком войны и зовсим перестав.

— Почему? — цыкнул зубом Травень. — Зашился?

— Який там зашився! — подбородок Терапевта сделался твердым. — В бригаде Землекопов — сухой закон. Таков приказ Матадора.

Травень рассматривал своё отражение в зеркальных стеклах его очков. Разве что спровоцировать драку, ударить по окулярам, увидеть, как зрачки реагируют на свет? Но в помещении магазинчика сумрачно — пара пыльных лампочек, и не более того.

— Да не ерепенься ты, Данька! — вставила своё Яночка.

Рация на плече Терапевта снова ожила.

— Терапевта вызывает Матадор.

Губы Терапевта дрогнули, спина распрямилась. Ишь ты! Едва заслышав голос командира, становится навытяжку.

— Матадор! Терапевт на связи!

— Та пил же он, — продолжала продавщица. — Так и помер бухой. Кто-то из Пастухов его порешил.

Она провела ребром ладони по шее.

— Ведется следствие? — спросил Сашка. — Что говорит прокурор?

Травень разговаривал с Яной, не забывая прислушиваться к голосам за спиной. Терапевт благоразумно выскочил за дверь, но обрывки фраз всё равно достигали Сашкиных ушей. Снова толковали о каком-то товаре. О содержимом клетчатых сумок или о другом?..

— Та какой там прокурор! У нас Савва Олегович всему голова. Уж он-то дело Половинок без внимания не оставит, уж он-то знает, как разобраться по справедливости. Ведь они с Ваней были… — Яночка умолкла, не закончив фразы, глаза её округлились.

— Что? — усмехнулся Травень.

— Та вы же должны знать Савву Олеговича!

— А то! Но тссс! — Сашка приложил палец к губам. — Це ести тайна! Тихо!

— …Пастухи гуляют по Пустополью, — говорил за дверью Терапевт.

— Где? Отвечай, где конкретно? — хрипела рация командирским баритоном.

— Та тот же, хто принес товар. Он и е Пастух!

— Вестник — посредник. Не путай божий дар с яичницей. И не трепись там. Всё. Конец связи.

— Придется мне побыть мерчендайзером, — вздохнул Сашка.

— Кем?! — выдохнула Яночка.

Отстранив её, Травень вломился в подсобку. Запах прогорклого масла, ванили и чего-то ещё, хорошо знакомого, но основательно забытого. Клетчатые сумки стояли рядком, слева от двери. Травень двинул одну из них ногой — тяжелая. Внутри объемистый, угловатый и массивный предмет — ящик с минами? Травень расстегнул молнию. Так и есть — два ящика ПФМ.

— Тут запрещено находиться посторонним, — пролепетала у него за спиной Яночка.

— Я одноклассник Саввы Олеговича, забыла?

— Я не могу…

— Почем торгуешь мины?

— Эй! Я купую весь товар! — Терапеврт громоздился в дверях подсобки. — А ты, Янка, якщо надумала до ворогов переметнутися, знай: я тобе больше не муж!

— Тю! — Продавщица подперла округлыми кулачками крутые бока. — Он мой муж! Та когда ж ты на мне женился? Та когда я замуж выходила, ты под стол заходил не наклоняясь!

Она так неожиданно пихнула Травня кулаком в плечо, что он едва не упал. Сашка ахнулся спиной о хлипкий стеллаж. Банки и коробки на нём закачались, угрожая ссыпаться на головы присутствующим.

— Побачь, Сашко, мужа моего! Та ты и жениться не можешь! Ты ж на войне своей женился и другой жены тебе не нать!

— Перестань, Яночка! — буркнул Терапевт.

— Та не перестану! И не вороти перед моим лицом свою морду! Ишь, очки запотели! Та ты побачь, Сашко, этого вояку! Он с автоматом! Он присягу дал! Кому?!

— Почем мне-то знать? — вздохнул Травень, пятясь к оконцу.

Сквозь узкое, давно не мытое стекло брезжил свет пасмурного дня. Травень разглядел парковку перед магазином. УАЗа «Патриота» там уже не было. Неужели Неназываемый вылез в узкое окошко? Травень бросил взгляд на грязный подоконник, потом — на растерянную физиономию Терапевта и, наконец, на Яночку.

Откуда ж что и берется, когда женщина приходит в ярость! Какова бестия! Только что увядала, а теперь снова распустилась, благоухает лепестками розовеющих щечек, очи увлажнились, губы трепещут. Нет, Терапевт не дурак! Уж и запотевшие очки снял, и оружие отставил на сторону. Неловко растопырив руки, он пытался поймать Яночку в объятия, а та, осыпая его обидными насмешками, пятилась за стеллажи. Эх, какими ж обидными словами она пуляла в него! И сынком, и приживалом, и проходимцем обзывала. А он, будто ссохся, голову между плеч свесил, готовый к тумакам, но не уходил, не огрызался и не замахнулся на неё ни разу.

Они вовсе не замечали Сашку, и он смог спокойно проверить и подсчитать содержимое обеих сумок Неназываемого. Так и есть: противопехотные мины — ПОМ-2, ПОМ-50, лепестки, растяжки. Всё переложено старым тряпьем и мятыми газетами. А вот и плата за «товар». Травень поворошил пальцем пачку розовых купюр евровалюты, которую Терапевт оставил на подоконнике. Не дорого торгуют. Наверное, каналы налажены, оборот хороший.

Пока «молодые» ругаются, взять бы эти сумки, вывезти «товар» в поле да подорвать. Травень исподволь посматривал на Терапевта. Нет, пока не стоит. Лучше потихоньку застегнуть сумки и придать всему натюрморту первозданный вид. В подсобке стало так тихо, что звук застегиваемых молний казался громче автоматных очередей. Травень поднял голову. Оба, Терапевт и Яночка, стояли обнявшись в проеме двери. Так-то лучше. Значит, драки не будет.

— Останься, а? — устало проговорила Яночка.

— Я останусь, когда кончится война.

— Война кончится, когда тебя убьют…

— Может, и так…

— А я старая уже. Покоя хочу. Пожалей!

— Я жалею. Ты не старая совсем.

— Останься.

Их щеки соприкасались. На миг Травню показалось, что Терапевт плачет — глаза его увлажнились, лицо обрело выражение неизбывной, детской обиды. Пожалуй, Яночка действительно старше своего сердечного дружка лет на десять.

— Нет! — Терапевт решительно схватил АКМ, споткнулся взглядом о Травня. Глаза мигом сделались сухими, и он поспешно прикрыл их зеркальными очками.

— Тогда я пойду к Землекопам. Там буду працувати! — взревела Яночка. — От Вестник мине по блату трудоустроит к самом господину Лихоте в горничные. Или вон хоть он…

— А где он, кстати? Где… э… Вестник? — вставил Травень. — У меня до него дело.

— Та в эту ж дверь вытек! — Яночка пинком распахнула дверь у себя за спиной.

В подсобку ринулся весенний сквозняк, напитанный ароматами оттаявшего чернозема.

— …а этот замолвит за меня словечко, — продолжала Яночка, указывая на Травня. — Или хоть приласкает. Он мужик красивый, не старый ещё. По годам мне больше тебя подходит, сынка.

Она замахнулась на Терапевта. Тот отшатнулся. Тогда она ухватилась за ремень автомата, который он ещё не успел надеть на шею, дернула из всех сил. Сильная женщина, ловкая, счастлив тот, кому такая достанется. Терапевт исчез из подсобки вместе со своим автоматом. Но не «вытек», как незадолго до него Неназываемый, а с громким стуком и матюками грянулся в черную грязь. Хорошо, хоть не на проезжую часть, а на задворки магазина — не так стыдно.

— Пошел вон! — что есть мочи крикнула Яночка. — Воюй!

Травню удалось без потери достоинства проскочить мимо неё наружу.

— Темпераментная у тебя подруга, — усмехнулся Сашка, когда дверь подсобки с громким стуком захлопнулась за ним.

— То ж Яночка! — подтвердил Терапевт. — Теперь и вправду к Пастухам подастся.

— К пастухам?! А ты-то не пастух?

Теперь у Сашки появилась возможность рассмотреть своё отражение в зеркальных очках Терапевта. Действительно — не старый ещё. Рожа наглая, куда хочешь такую засунь.