Татьяна Беспалова – Форт Далангез (страница 27)
"Весь день мы теснили турок, сгоняя их с горы Тык-даг по глубокому снегу. Турки катились кубарем, как на салазках. К вечеру мы узнали, что нашим успехам у сёл Кирых и Чиджарех мы обязаны 4-й строевой кавказской дивизии его превосходительства генерала Воробьёва, которая продолжала наступление севернее нас, углубляя прорыв и выходя во фланг и в тыл той турецкой группе войск, которая сражалась против нас. Также мы узнали об успехе батальона 155 пехотного полка, который занял вершину горы Джилли-гель и оттуда гнал турок по южному склону. Турки бежали, оставляя трофеи и пленных.
На захваченных нами турецких позициях мы заставали полное разорение, какое бывает при паническом бегстве неприятеля. Турки сдавались в плен тысячами. Не хватало конвойных команд. Многие раненые из-за ограничения подвижности замерзали в метели.
Мною лично был взят в плен турецкий артиллерийский офицер с полной планшеткой карт эрзерумских укреплений. Вот это находка. Имя офицера Рустам-бей. Белобрысый, как екатеринодарская балеринка, и на турка совсем не похож, но очень злой. Рустам-бей этот нипочём не хотел называться пленным и просил лично его благородие штабс-капитана Минбашибекова считать его перебежчиком".
06 января 1916 года
Запись сделана штабс-капитаном 153-го пехотного Бакинского Его Императорского Высочества Великого князя Сергея Михайловича полка Минбашибековым.
"В последние дни отступление турок было настолько поспешным, местами граничащим с бегством, что порой, останавливаясь на ночь, мы его не замечали до утра, когда обнаруживали позиции противника пустыми. Турки отступали хаотично и массами сдавались в плен. О хаосе, царящем в рядах 3-й турецкой армии, свидетельствует и состав пленных.
Так, сегодня во время боя русские части захватили 1500 пленных из 14 различных полков, принадлежавших к 8 различным дивизиям. При преследовании турок от села Карабыих обнаружилась общая картина расстройства 3-й турецкой армии. Все склады, на устройство которых турки затратили так много усилий, частью попали к нам, частью были уничтожены отступающими турецкими частями. Всюду бродили разрозненные партии турок, на путях отступления турок находили брошенные запасы. В г. Хасан-Кала был захвачен большой лагерь и пленные.
К вечеру была получена депеша от командующего следующего содержания:
"Телеграфируйте, какие части противника занимают Хасан-Кала, как упорен был бой, какой характер имело отступление турок. Сведения эти крайне важны, а их до сих пор не имею. Что делает ваш начальник штаба? Служба штаба корпуса также в полном расстройстве".
07 января 1916 года
Запись сделана Василием Дерипаской, ефрейтором 153-го пехотного Бакинского Его Императорского Высочества Великого князя Сергея Михайловича полка.
"Нынче, 07 января 1916 года, наш 153-й пехотный Бакинский полк в составе 1-й дивизии, находясь в авангарде наступления, подошёл к поясу фортов Эрзерума.
Лошади не справляются с передвижением артиллерии. Но люди могут всё, и потому таскаем пушки и боекомплект по глубокому снегу на руках и всё равно за турками не поспеваем, вызывая неудовольствие командования. Турки драпают так, что их не догнать, тем более по такому глубокому снегу. В плен сдаются тысячами. Их благородие штабс-капитан Минбашибеков, а иногда и его превосходительство господин полковник Пирумов лично производят допрос. Турки помышляют, будто мы, русские, производим прорыв свежими силами из резерва (в то время как это вовсе не так).
Поэтому турки, считая сопротивление в приграничном районе бесполезным, оставили его, а также заблаговременно подготовленные Кеприкейские позиции. Перемешавшиеся части турок бегут под защиту укреплений Эрзерума.
Для штурма укреплённых позиций нам нужны артиллерийские боеприпасы, которые были израсходованы в предыдущих боях. Чувствуется так же недостаток патронов, который мы не можем пополнить из турецких брошенных складов".
12 января 1916 года
Запись сделана штабс-капитаном 153-го пехотного Бакинского Его Императорского Высочества Великого князя Сергея Михайловича полка Минбашибековым.
"Сегодня поступило из штаба армии следующее послание (привожу его не дословно, ввиду секретности, а по памяти, имея в виду основной смысл оного послания:
"Ввиду приготовления к штурму Эрзерумских укреплений соблюдать полнейшую секретность всех сведений и действий, а также приказываю:
1. Начальствующим лицам изучать подступы к позиции Девебойну;
2. Исследовать подступы к ущелью реки Туй, по предгорьям горы Мах-Оглы, проходимость хребтов Кара-Базар и Палантекен;
3. 39-му пехотному полку выдвинуться к позиции Девебойну.
Частям запрещается ввязываться в серьёзный бой".
Таким образом, нам обеспечен перерыв в боестол-кновениях и короткий отдых…"
Глава шестая
ОФИЦЕРСКОЕ СОБРАНИЕ. ЗАПИСКИ ДУРАКА
(рассказ вестового штаба отдельной Кавказской армии Павла Лебедева)
18 января 1916 года меня отослали от особы его высокопревосходительства для специального надзора за офицерским собранием. Офицеры хороши, когда надо командовать строем. С пистолетом или шашкой наголо перед строем скакать, великие подвиги совершая и речи произнося, — это дело справедливое и для русского офицера привычное. Но на бивуаке, или если наступает перерыв в боях и штаб призывает офицеров из строевых частей для инсценировки и обсуждения боевых задач — тут дело иное. Тут могут начаться недопустимые в прифронтовой полосе картёж и изобретательность. В прифронтовой полосе за такие дела к стенке ставят или, в лучшем случае, на гауптвахту сажают. Однако если между боями настала законная по военному времени передышка, то без офицерского собрания никак не обойтись. В собрании господа офицеры из разных родов войск, а некоторых из них по чести офицерами-то не вполне можно считать. Например, казаки. Казаки — это вообще люди особого, низшего сословия, хоть и нарочитой воинственности, чем и берут свои преимущества перед нами, коренными русаками. А уж если казак в чине какого-нибудь там подъесаула 1-го или 2-го Кизляро-Гребенских полков, то есть позавчера через плетень перепрыгнул и назвался он Матвеем Медведевым либо Александром Зиминым, то такой почтенно чаёвничать в обществе не умеет, а по природной своей привычке на все стороны шашкой машет. Так и хочется ему сказать: мы тут тебе не горцы, не даги, которые коров твоих, да коней, да девок уводят. Мы — приличные миряне с центральной России, и шашку свою ты спрячь, иначе не избежать беды. Пусть нас, как врагов, турок сечёт, а ты своих сталью остро заточенной не тормоши кого попало. Многое я мог бы сказать бородачу в черкеске, но тот офицер, и я должен ординацию блюсти. Нет, казаки не изобретатели и к картам не привержены, но очень уж свирепы. Чуть что — сразу шашку вон и геть. А это неправильно, если на дворе инсценировка.
Вот почему меня, Павла Лебедева, и отлучили от широкой груди Николая Николаевича, и прикомандировали к офицерскому собранию. Для надзора, стало быть. А где надзор, там и особая работа: тут и подай, тут и принеси, и самовар поставь, и посуду перемой. Потому что господа офицеры — это кроме упомянутых казаков, конечно, — с какой-нибудь бумажки или рушника кушать не станут. Им хорошую посуду подавай — стекло, фаянс и незлобер. А казак и деревянной ложкой с котелка может жрать. Другого я в казацких обычаях не видел. Может потому, что я дурак?
Адам Ковших — человек еврейского происхождения со множеством имён, меня вслух и прилюдно дураком именует. С виду Ковших этот на самом деле настоящий барин в бобровом воротнике и гетрах. Все барские обычаи знает назубок. На многих языках трещит, как перепел, а всё же не офицер он. Нерусь этот Адам Ковших, или попросту выкрест. Офицерствующие бородачи 1-го и 2-го Кизляро-Гребенских полков его в глаза жидом величают, а он только ржёт да "Господа своего всемогущего" через слово поминает. Это Иегову, стало быть. А не знают упомянутые мною бородачи, что слово "жид" его высокоблагородием Николаем Николаевичем из кисона нашего исключено специальным устным приказом, за ослушание которого полагается специальное взыскание, в силу войны. Потому что в войну все мы, как один, русские, даже армянин Пирумян и немец Мейер. Ковшиха сие рассуждение, конечно, не касается, хоть он и крещёный в православную веру. Но это своё мнение я держу в дальнем углу под сукном в силу данной присяги и обязанности подчиняться командирам.
Есть в собрании и настоящие офицеры.
Вот, к примеру, их благородие полковник Евгений Васильевич Масловский. Всеми мыслимыми регалиями осенён. Образование получил в Тифлисском кадетском корпусе и Михайловском артиллерийском училище. Из училища был выпущен подпоручиком в Карсскую крепостную артиллерию. Позже служил в Кавказской резервной артиллерийской бригаде. В 1906 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Хоть и православный, а всё равно брамин! Этот непременно когда-нибудь генералом станет. Сейчас он немного ранен. Насчёт такой раны волноваться не стоит, но беспокоит она его, сутки напролёт точит, как зубная боль, хоть и заживает быстро. Забвение от неё он находит лишь ненадолго за дружеской беседой, рюмкой портвейна или партией в винт. Николай Николаевич картёж не одобряет, но его благородие Евгений Васильевич пусть грешит по маленькой.