Татьяна Бэк – Пышка-попаданка на (не)счастье дракону (страница 12)

Совет в ужасе пригнулся, закрывая головы. Зерель побелел, вцепившись в перила балкона. Лерия закричала, осознав, что она проиграла.

А мы с моим драконом стояли в центре этого хаоса, и свет, исходящий от нас, становился всё ярче.

Каэлан смотрел на меня, и его глаза горели чистым, белым пламенем.

— Ты жива, — выдохнул он. — Ты жива.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, чувствуя, как силы возвращаются, как затягиваются ожоги, как новая энергия вливается в каждую клетку. — Зачем ты это сделал?

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, широко, открыто, так, что у меня перехватило дыхание.

— Потому что я люблю тебя, дурочка. Люблю с того самого момента, как ты ввалилась в мою жизнь! Люблю каждую секунду, даже когда ты выводишь меня из себя. И плевать я хотел на все запреты.

Амулет на его груди, тот самый, что триста лет хранил его сердце, вдруг ярко вспыхнул — и треснул.

Мы оба замерли. Трещина побежала по камню, расширяясь, и через мгновение кулон разлетелся на мелкие осколки. Но сердце не упало на пол — оно влетело обратно в грудь Каэлана, заняв своё законное место.

Лорд ахнул, схватившись за грудь. Я испуганно прижалась к нему, не зная, что происходит.

— Всё хорошо, — выдохнул он, и в его голосе звучало изумление. — Оно вернулось. Сердце вернулось. Потому что связь больше не нуждается в камне: она во мне и в тебе.

Вокруг нас воцарилась мёртвая тишина. Совет смотрел, не веря своим глазам. Главный судья медленно поднялся, опираясь на посох.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Триста лет не было такого. Сердце возвращается только тогда, когда связь становится… нерушимой. Абсолютной. Такой, что сильнее самой магии.

Каэлан повернулся к Совету, всё ещё обнимая меня одной рукой. Его голос звучал твёрдо и гордо:

— Вы хотели доказательств? Вы их получили. Наша связь не в камне, а в душе. И она сильнее любой магии, которую только знаете. Потому что это — любовь. Настоящая. Та, ради которой я прыгнул в огонь. Та, ради которой Эйлин прошла через ваши пытки. И если кто-то ещё посмеет усомниться…

Он не договорил. В его глазах полыхнуло пламя — настоящее, драконье, от которого даже стены вокруг задрожали. Никто не посмел ответить.

Зерель медленно опустился на своё место, его лицо было серым. Лерия стояла, вцепившись в перила, и смотрела на нас с такой ненавистью, что, казалось, ещё немного — и она вспыхнет сама. Но даже она молчала.

Главный судья поднял руку:

— Испытания пройдены. Леди Эйлин из рода Вал’Хир признаётся Истинной Парой лорда Каэлана из рода Ледяного Пламени. Связь нерушима. Таково решение Совета.

Я выдохнула… Всё кончено! Я выжила. Мы выжили.

Каэлан повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, глядя в глаза. — Моя невыносимая, упрямая, прекрасная истинная.

— А я люблю тебя, — ответила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Мой ледяной, несносный, самый лучший дракон на свете.

И мы поцеловались прямо на глазах у всего Совета, у ошарашенного Зереля и у Лерии, которая, кажется, только что лишилась последних остатков надежды.

Где-то в глубине кратера всё ещё клокотала лава. Вокруг валялись осколки разбитого кулона. А в моей груди билось сердце — и рядом билось другое, настоящее, живое, тоже… моё.

Глава 19

Очнулась я в своей комнате. Но в комнате, которую не узнала.

Вместо аскетичного каменного мешка меня окружало нечто невообразимое: стены затянуты тёплой тканью кремового цвета, на полу стало ещё больше пушистых ковров, в камине весело потрескивает огонь, а вокруг цветы, много цветов.

— Я что, умерла и попала рай? — прошептала хрипло.

— Нет, это моя цитадель, которую вы продолжаете портить своим человеческим уютом, — раздался знакомый голос рядом.

Каэлан сидел в кресле у камина, с книгой в руках, и смотрел на меня поверх страниц. Он был без обычного строгого камзола, в простой тёмной рубашке, рукава закатаны до локтей, чёрные волосы были убраны назад. Домашний. Расслабленный. Невероятно красивый.

— Сколько я была в отключке? — спросила я, пытаясь сесть. Тело слушалось, но с лёгким скрипом, будто после долгого перелёта в экономклассе.

— Три дня, — ответил мужчина, откладывая книгу и подходя ближе. — Лекари сказали, что ваше тело восстанавливается после магического истощения. Велели не беспокоить, но я всё равно ждал здесь.

Лорд сел на край кровати, и я заметила, как его рука инстинктивно тянется к груди, где раньше висел амулет. Теперь там ничего не было — только тонкая ткань рубашки, под которой билось настоящее, живое сердце.

— Привыкаете? — спросила я, кивнув на его грудь.

— Странно, — признался он. — Триста лет я носил этот камень. А теперь он вернулся внутрь, и я чувствую… всё. Слишком много всего.

— Например?

Каэлан посмотрел мне прямо в глаза, и увидела в них то, чего раньше не могла разглядеть из-за ледяной брони: теплоту, нежность и отсвет пламени страсти.

— Например, что схожу с ума от беспокойства, когда вы не открываете глаза третьи сутки. Что мне физически больно находиться далеко от вас. И что каждый раз, когда я на вас смотрю, моё сердце бьётся так, будто собираюсь в бой, а не сижу в кресле с книжкой.

Я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Вы только что признались мне в любви. Триста раз подряд. Разными словами.

— Я дракон, — напомнил он. — Мы умеем быть многословными, когда хотим.

Пальцы мужчины осторожно коснулись моего лица.

— Я думал, что потерял вас, — тихо сказал он. — В том круге. Когда увидел, как вы падаете… я перестал быть драконом, стал просто мужчиной, который сходил с ума от страха.

— Но ты прыгнул, — наконец перешла на «ты», накрывая его руку своей. — Ты спас меня.

— Я прыгнул не чтобы спасти, а чтобы умереть с тобой. Если бы не та вспышка, мы сгорели вместе.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного. Оказывается, дракон тогда оказалмя рядом, потому что не мыслил жизни без меня.

— Каэлан…

— Я знаю, — он приложил палец к моим губам. — Это безумие. Мы знакомы каких-то пару недель. Но когда живёшь триста лет, начинаешь ценить каждое мгновение, которое заставляет сердце биться быстрее. Ты — моё мгновение… вечное мгновение.

Я приподнялась и поцеловала его сама. Нежно, осторожно, пробуя на вкус эти новые отношения между нами. Мужчина робко ответил, будто боялся сломать, а потом поцелуй стал жарким, страстным, безудержным. Лорд прижимал меня к себе так, словно я могла исчезнуть.

Где-то в коридоре раздался деликатный кашель Хельги.

— Лорд Каэлан, леди Эйлин, прошу простить, но там… гости. Совет требует аудиенции. И леди Лерия тоже здесь. Настаивает на разговоре с леди Эйлин.

Я вздохнула, не желая выбираться из крепких мужских объятий.

— А можно послать их всех куда подальше?

— Можно, — усмехнулся Каэлан. — Но тогда они решат, что мы слабы. А мы не слабы, правда?

— Правда, — я выбралась из кровати, чувствуя, что силы вернулись. — Я быстро наведу красоту, и идём встречать гостей.

В большом зале цитадели собрался почти весь Совет. Зерель стоял в центре, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом. Лерия — чуть поодаль, в скромном сером платье, без единой драгоценности. Выглядела она… притихшей и даже испуганной. Это было настолько необычно, что я насторожилась.

— Лорд Каэлан, леди Эйлин, — начал Зерель без предисловий. — Мы пришли признать свою ошибку.

Я чуть не споткнулась на ровном месте. Каэлан поддержал меня под локоть.

— Простите? —переспросил он ледяным тоном.

— Испытания показали, что ваша связь — не случайность и не ошибка ритуала, — продолжил Зерель, и в его голосе впервые не было привычной насмешки. — Совет ошибался, сомневаясь в вас. Мы приносим извинения.

Мне хотелось предложить этому самодовольному хитрецу засунуть свои извинения куда подальше, но леди не может позволить себе тех выражений, что сейчас крутились на языке.

Лерия шагнула вперёд. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей.

— Леди Эйлин, — начала она тихо. — Я пришла просить прощения. Моё поведение было… недостойным. Я позволила зависти и гордыне затмить разум, пыталась навредить вам. И если вы решите наказать меня — приму любое наказание.

Вот это поворот! Интересно, а что скажет её папаша, крутой и важный эльф, если решу применить воспитательные меры к его дочери.