Татьяна Байкалова – Та, что вяжет время (страница 1)

Татьяна Байкалова

Та, что вяжет время

Часть первая. Дом на краю

Дом стоял на отшибе, у самого леса. Не то чтобы его построили там специально — когда-то, очень давно, это был центр деревни. Но деревня росла, расползалась в стороны, как тесто из квашни, а дом остался. Люди уходили ближе к реке, к дороге, к жизни. А дом — нет. Он врастал в землю, обрастал мхом и легендами.

Говорили, что в доме живёт старуха, которая не умирает.

Говорили разное. Кто-то — что она колдунья и по ночам летает на помеле. Кто-то — что она последняя из древнего рода, который помнил мир до прихода новых богов. Кто-то — что она вовсе не человек, а дух места, хранительница леса, принявшая человеческий облик, чтобы люди не боялись с ней говорить.

Марья — так её звали — не подтверждала и не опровергала. Она просто жила. Вставала затемно, растапливала печь, заваривала травы, кормила тощего серого кота, который приблудился лет двадцать назад и с тех пор делал вид, что он здесь главный. А потом садилась у окна и доставала спицы.

Спицы были старые. Очень старые. Деревянные, некрашеные, отполированные годами до костяного блеска. На кончиках — едва заметные потёртости от тысяч и тысяч петель. Марья не помнила, откуда они взялись. Иногда ей казалось, что они были всегда. Как руки. Как дыхание. Как сама способность слышать то, что другие не слышат.

Она вязала.

Никто не видел её изделий. Ни шарфов, ни варежек, ни свитеров. Только серую нить, что тянулась из клубка на коленях, да мелькание спиц — с утра до вечера, с вечера до ночи, изо дня в день, из года в год. Деревенские, проходя мимо, крестились и ускоряли шаг. Дети бросали к калитке букетики полевых цветов — не то в дар, не то в откуп. Марья цветы забирала, засушивала, вешала под потолком. В доме пахло летом даже зимой.

Часть вторая. Что скрывается за петлёй

Марья вязала время.

Не своё — чужое. Каждому человеку, рождённому в этих краях, она вязала его срок. Его дни. Его радости и горести, дороги и остановки, встречи и расставания. Нитка приходила сама — Марья не выбирала, кому и сколько. Она просыпалась утром, а на крыльце уже лежал новый клубок. Серый, грубый, из овечьей шерсти, которую будто пряли где-то далеко, за гранью видимого мира.

Она брала его, садилась у окна и начинала вязать.

Первая петля — первый вдох младенца. Марья всегда чувствовала этот момент: спицы вздрагивали, будто по ним проходил ток, и в груди разливалось тепло. Где-то в деревне рождался человек. Она вязала его первые дни — мягкие, пушистые, как облако. Первые шаги, первые слова, первые синяки на коленках и первые звёзды, увиденные из окна.

Потом шли другие петли. Юность — колючая, неровная, с узелками бунта и длинными протяжками надежд. Зрелость — плотная, ровная, с красивым сложным узором из труда, любви, детей и усталости. Старость — редкие петли, прозрачные, как осенняя паутина. И наконец — последняя. Та, после которой нить обрывалась.

Марья никогда не знала заранее, какой длины будет нить. Она не решала. Она только вязала. Петля за петлей. День за днём. Год за годом. Век за веком.

А ведь когда-то, очень давно, она была обычной женщиной. Жила в этой же деревне — только тогда деревня была меньше, дома ниже, а лес подступал к самым огородам. Любила мужа, растила троих детей, старела. И никогда не думала ни о каком вязании времени. Она и вязать-то толком не умела — так, носки да варежки, как все.

Но иногда, оставшись одна в тишине, она вдруг замирала. Прислушивалась. Ей казалось, что где-то далеко-далеко — не то за лесом, не то за горизонтом, не то внутри неё самой — кто-то вяжет. Тик-так. Тик-так. Ровно, спокойно, неостановимо.

Она трясла головой, отмахивалась, списывала на шум в ушах или на усталость. Шла доить корову, месить тесто, полоть грядки — и стук отступал, прятался, но не исчезал совсем. Просто ждал. Ждал, когда она снова останется одна и замрёт.

Так прошла целая жизнь.

Дети выросли и разъехались. Муж состарился и ушёл раньше неё. Дом опустел. Марья осталась одна — и тишины вокруг стало так много, что стук, который она слышала всю жизнь, сделался громким, ясным, неотступным. Он звучал в ней постоянно — не в ушах, а где-то глубже, под сердцем. Будто кто-то вязал прямо у неё внутри.

Однажды зимой, когда за окном мела метель, а в печи догорали последние угли, стук стал особенно настойчивым. Марья не выдержала, накинула тулуп и вышла на крыльцо — будто там, в снежной круговерти, можно было найти источник этого звука.

На крыльце стояла старуха. Сгорбленная, руки — узловатые, скрученные работой, в тёмном платке, запорошенным снегом. Глаза у неё были светлые-светлые, почти прозрачные, как вода в лесном озере. И в руках она держала спицы — длинные, деревянные, отполированные до блеска.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.