Татьяна Баканова – Каракурты гибнут в сентябре (страница 2)
гэдээровская* – из ГДР (Германской демократической республики), не существует, как отдельное государство с 1990 года.
ПТУ* – профессионально техническое училище
3
Опять это первое сентября. Для кого-то праздник, а для Никиты – старт на длинную дистанцию. Вчера ещё было лето, а сегодня уже шесть уроков. Мир остался тем же, но жизнь то развернуло, как это другие не понимают? Одноклассницы на линейке облепили учительницу, как мы скучали, то да сё, а у Никиты тоска в глазах, этот год, ещё и следующий ходить в эту школу. Чему тут радоваться? Ладно, ещё малышня. С теми всё понятно. Наивные, сам таким был. Заманились на пятёрки и подарки. На линейку, как на парад, всей семьёй идут. Сколько раз видел: первоклашка с букетом, караул из родителей, а за ними след в след бабки-дедки семенят. У всех, главное, такие довольные лица, как будто им сейчас премию выдадут за то, что в школу пришли. Вот когда Лёшка его в школу водил, они шли с серьёзным выражением лица! Баба Люба с ними не ходила, у неё ноги болят. Она их провожала до ворот, вручала Никите большой букет астр и крестила на дорожку. Брат брал его за руку, и быстрым шагом в школу марш. Так было ещё во втором и третьем классе. Потом Лёха окончил школу, и Никита стал ходить сам и без цветов.
Баба Люба и Лёша – это вся Никитина семья. Мамы не стало, когда ему только исполнилось шесть, а отца даже по документам не числилось.
В восьмой класс Никита собирался так же, как Лёшка на работу. Обычное дело, просто надо идти. За завтраком на бабушку что-то нашло, и она распричиталась – время летит, лето кончилось, скоро новый год, а там ещё чуть-чуть и школу закончишь, а дальше только работа. Так всю жизнь. Он в ответ похмыкал, сказал, что сейчас бы уже ходил только на работу, там ему интереснее и пользы больше. Бабушка поджала губы. Эх! Быстро у её мальчиков детство закончилось, но вслух пригрозила:
– Я тебе дам, пользы больше. Для тебя польза – школу закончить и профессию получить.
Никита промолчал. Всякий раз, когда он думал, что вся его жизнь пройдёт здесь, в Капчике*, ему становилось так не по себе, что вместо живота появлялось ощущение огромной дыры, куда он сейчас весь и вылетит со свистом. В такие моменты он даже немного завидовал девчонкам. Тем в жизни гораздо проще, нашла себе мужа богатого, живи и радуйся. Все фильмы про это. А им, парням, сложнее. Всё самим. Но! Никита ни кому этого не говорил, но он верил, что ему обязательно повезёт, что-то произойдёт, и у него начнётся совсем другая жизнь. А вдруг найдётся его отец? Такое тоже в кино показывали.
Лёшка в разговор не вмешивался, смысла не видел сотрясать воздух. Будет так, как надо. Его задача младшего до ума довести и на ноги крепко поставить, а дальше каждый сам отвечает за личное счастье и бережёт бабушкино здоровье. Они поели. Лёша расчистил перед собой стол, подмигнул бабе Любе и выдал: «Та-дам!»
– Держи, братишка, от нас, – пустое место заняла белая лаковая коробочка.
Всю грусть с Никиты, как рукой сняло.
– Вау!
Он мельком заметил, как лица бабушки и брата расплылись в улыбках. Заговорщики! Про такое и молчали! А если это не то, чем кажется? Его по настоящему встряхнуло, щёки-уши зажгло, как от кипятка, в руках дрожь, лоб в испарине. Он открывал коробку и не верил, что это происходит на самом деле. Как так? Это же то. То, о чём он мечтал. Откуда деньги-то взяли? Верхняя крышка, зараза такая, ни как не снималась. Никита с сопением стянул её, убрал мягонькую прослойку и достал из ячейки серебристый смартфон. Мир перестал существовать.
О смартфоне он мечтал давно. У соседа по парте уже был, и они часто на переменах вместе смотрели всякие видосы. Там такие же пацаны, как они, пели, танцевали и несли всякую чушь. Это было прикольно, но главное – они были популярными и им за это платили. Никита тоже так хотел. Он не понимал, почему ни кто из класса так не делает.
Лёшка уже полностью собрался и заглянул к нему в кухню:
– Свою раскладушку бабуле отдашь, – Никита, не отрываясь, покивал головой, да, да, – Симку я вставил новую и свой номер вбил, – уже из прихожей долетал до него голос брата, – Всё, я ушёл. Ты тоже давай, не залипай там.
– Иди, иди, я его отправлю, – баба Люба взяла белую рубашку с гладильной доски и встала в дверях:
– Никитушка, мы тебя ждём, – она прижимала рубашку и любовалась внуком.
Совсем взрослый парень, всего на полголовы от старшего отстаёт. А красавец-то какой! Не рохля, вон как мускулы проступают и да же пресс в кубиках.
Пожить бы ещё! Увидеть, как их жизнь сложится. Свою упустила, всё на потом откладывала, уже и время вышло. Дочь жить боялась, а с внуками нельзя промахнуться.
– Им за нас с тобой двойную порцию положено, поняла? Ты здесь за ним не следила, а оттуда – обязана! Слышишь меня? Веди наших мальчиков к счастью, прямой дорожкой веди, и оберегай!
С ней всегда так, начнёт о внуках думать, сразу с покойной дочерью говорит, считает, что она их ангелом-хранителем стала. Баба Люба проморгалась. Не-не, больше ни каких слёз. У нас всё хорошо, вот и не зачем сырость разводить.
– Кита, ну, опоздаешь…
Никита через силу оторвался от подарка, нырнул в рубашку и закружил бабу Любу по комнате.
– Что ты, что ты, отпусти меня, – она вцепилась в его плечи, – тяжеловата я для тебя.
– Ты у нас пушинка! – он поставил её на пол и расцеловал. – Это лучший день в моей жизни!
– Это всё Лёшенька. Через интернет как-то там заказал. Ты уж аккуратнее будь, ладно? Сам понимаешь…
– Понимаю, понимаю, – он достал из кармана джинс потёртый кнопочный агрегат и протянул ей, – Держи, это теперь твоё, – набрал на смартфоне номер, телефон в руках бабушки пиликнул, – Запиши мой новый номер. Разберёшься?
– Иди уже.
–Давай, хоть сфоткаемся на дорожку, – он сделал несколько снимков и ещё раз чмокнул её в щёку.– Всё, я ушёл.
Капчик* – народное название названия города Капчагай и прилегающего к нему водохранилища в 60 км от Алматы. С 2022 года город носит имя Кунаев.
4
Самые беспонтовые уроки проходят первого сентября. Классный час с извечным бу-бу-бу, потом, типа, урок мира, а на остальных – вспомним старое, начнём новое. Никита было не до них. На каждом уроке в телефоне появлялся ярлычок новой социальной сети, а с ними и друзья-подписчики. Нашёл аккаунты своих любимых групп и певцов. Он часто представлял, как попадёт на их концерты, и, вообще, может даже станет одним из них. Никита любил петь. Взрослые часто говорили, что у него есть дар и надо не упустить свой шанс. Он не упускал – все школьные концерты и городские конкурсы проходили с ним. Его объявляли самородком, но дальше этого пока дело не шло. Теперь всё будет по-другому, он будет выкладывать свои ролики, и ещё посмотрим, у кого лучше.
С работой и пением у Никиты были особые отношения. Многие бы удивились, если б узнали, что Никита не считает себя несчастным и всякое такое, что прилагается к статусу сироты. В их маленьком городке, на берегу водохранилища мало кто вообще жил шикарно. Купальный сезон и обилие отдыхающих из Алматы спасало население от голодной зимы, но мало кого делало богатым. Город долгое время чах и пришел в себя, лишь тогда, когда его официально объявили казахстанским Лас-Вегасом и стали строить казино. Заодно с ними возникли какие-то производства в старых уцелевших цехах. Улицы облагородили – новые бордюры, асфальт, освещение, цветочки.
Зарабатывать Никита научился у брата. Лёшка в десять лет организовал с друзьями бизнес на пляже. Сбросились по штуке* и вышли к отдыхающим с напитками и мороженым. В тот же день их корпорация развалилась – товарищи не смогли договориться, как делить доход, честно или по справедливости. Стали торговать врозь и обходили городской пляж на расстоянии друг от друга. Никита свои первые деньги заработал в пять лет, когда увязался за братом на море. Послушал он, как брат идёт и бубнит – «минералка, тархун, мороженое», – побежал впереди него и, как глашатай объявлял список перед каждой группой отдыхающих. Отказать его широко распахнутым глазам было сложно. Лёшка с братишкой честно делился выручкой – денег давал и мороженым кормил, но длилось это недолго. Мама быстро поняла, что у младшего есть деньги, и под самыми разными предлогами стала их клянчить. Лёха знал, что пойдут они на спиртное, и на её уловки давно не поддавался, а вот Никитка отказать не мог. Мама его не забывала, вместе с бутылочкой для себя приносила копеечную конфетку и ему. Крепко обнимала, целовала в макушку, звала своим любимым сыночком, добытчиком, кормильцем и единственной надеждой. Никита маму любил, а на бабу Любу и Лёшку махался кулаками, когда они ворчали на мать и уговаривали его не давать ей деньги. Лёшка тогда начал хитрить, давал Никитке деньги только на чупа-чупс, лимонад или жвачку, а про остальное говорил, что он сам домой продукты купит, зачем маме по магазинам ходить, тяжести таскать. Мать это не спасло. Доброхоты делились с ней огненной водой, через неё она и умерла – цирроз печени извёл её за месяц.
После смерти мамы, Алексея взяли на постоянную работу в кафе. В пятницу и по выходным там выступали местные музыканты. В такие дни Никитка всегда прибегал в кафе и дожидался брата, сидя за стойкой у бармена. Музыка была заводная, он болтал ногами и руками в такт и подпевал. Скоро знал весь репертуар. Однажды, когда артисты отдыхали, бармен в шутку предложил ему спеть. Никита принял это за чистую монету, выскочил на сцену и запел «Самый лучший день». Дамы умилялись, мужчины подбадривали, хлопали все дружно. Из ближайшей компании спросили про «Владимирский централ». Никита свёл брови и проникновенно затянул: «Весна опять пришла и лучики тепла…». В этот вечер он заработал больше Лёшки. Музыканты обиделись, попросили больше его не приводить, но сказали, что у него отличный слух и надо обязательно учиться музыке. Лёха лишь криво улыбнулся. На музыку пособия не хватит.