Татьяна Авлошенко – Судьба хрониста. Хроники земли Фимбульветер (страница 3)

– Еще один, – сказала метелица. – Это хорошо. Мальчишки было бы мало. Бери воина, он твой.

– Он сильный, – ответила вторая, – нам обеим хватит. Потом позовем тех, кто в доме.

Только что нечисть стояла в нескольких шагах от Скъёльда, а вот уже подступает вплотную с двух сторон, тянет точеные руки – обнять, улыбается маняще. А уж хороши метелицы, желанны! Раз увидишь – всех живых девушек забудешь. Но в красоте этой верная смерть.

– Иди к нам, воин! Ты ведь хочешь познать нежность наших тел, сладость поцелуев. Тому, кого метелицы одарят своей любовью, больше нечего желать.

Зарычав по-звериному, Скъёльд Мрачный двумя руками вскинул враз потяжелевший меч.

Острая сталь обрушилась на хрупкое девичье плечо, прошла насквозь. Нечисть, захохотав, рассыпалась тысячью сверкающих снежинок. Две вьюги закружились вокруг Скъёльда, слепя глаза, наскакивая, кусая. Воин яростно размахивал мечом, но разве можно поразить сталью ветер?

Лютый холод сковал суставы. То ли не стало в мире ничего кроме летящего снега, то ли застилает глаза белая предсмертная пелена.

– Скъёльд!

Упавший воин с трудом поднял голову, увидел сквозь вьюгу, как мечется, приближаясь, желтое пятно света. Еще миг, и рядом оказался Снорри.

– Прочь, окаянные! – закричал он, замахиваясь на метелиц горящим факелом.

В ответ – звонкий смех.

– Вставай! – Канцлер королевства схватил воина свободной рукой под локоть, потянул. – Поднимайся, замерзнешь!

Опираясь на меч, рыча сквозь стиснутые зубы, Скъёльд разогнул окоченевшие колени.

– Теперь их двое для нас, – вкрадчиво шепнула невидимая метелица.

– Они думают, что не хотят нашей любви.

– Они думают, что смогут уйти.

– Они не знают, в какой стороне дом.

Это было правдой. Сражаясь с нечистью, Скъёльд и Снорри потеряли направление, а за летящим снегом ничего нельзя было разглядеть. До крыльца было не больше трех версе, но кто может поручиться, что путники не ошибутся, не двинутся прочь от дома?

– Эй, люди! Вы где?

Новый голос был испуганным, мальчишеским – Бранд!

– Стой на месте! – гаркнул Скъёльд. – Зови нас, мы идем к тебе!

Сцепившись локтями, чтобы не потеряться, мелкими шажками двинулись канцлер и воин на звук человеческого голоса.

Метелицы неистовствовали, вцеплялись в жертв, силились оттащить назад, но мужчины шли и шли, а когда Скъёльд наконец споткнулся о крыльцо, он с большим удовольствием обернулся назад и показал нечисти кукиш.

А после, разгоняя сковавшую члены стынь, рубил наотмашь топором пол в чужом доме, и Бранд совал обломки досок в горящую печь, а Снорри Эдл снова сидел за столом, скрипел петушиным пером и бормотал себе под нос:

– Метелицы не боятся ни огня, ни стали, но в жилище человеческое войти не могут.

Глава 2

Хеск Магнус Бёрн был не в духе. Обычно, когда я захожу в его лавку, почтенный букинист позволяет мне самостоятельно пошарить на полках, а сегодня только сухо спросил, чего угодно. Услышав, что учебников по грамматике, коротко кивнул, извлек из-под прилавка несколько книг и, даже не показав обложек, сложил их стопкой и перевязал бечевкой. По всему было видно, что старик хочет, чтобы я ушел как можно скорее. Но почему? В чем я провинился? А может, дело в том, что я покупаю учебники для Рика? Что натворил мой бывший ученик? Может, просто был непочтителен? Пожилые люди обидчивы, а сирот в приюте Благого Берне хорошим манерам не обучают.

Я хотел спросить, что случилось, но хеск Магнус захлопнул толстую книгу, которую читал до моего прихода, и раздраженно буркнул под нос:

– Ларс, ты не собираешься вернуться на должность хрониста? Или в городе в ближайшее время появится человек, который заменит адепта Кетиля?

– Воина, – машинально поправил я. – Членов Ордена Багряного Дода следует называть воинами.

– Воины оберегают мирных людей, а не нападают на них!

То, что я услышал после, мне вовсе не понравилось.

Вчера к почтенному букинисту заявился воин Кетиль в сопровождении ученика. И прямо с порога, даже не поздоровавшись, потребовал, чтобы Магнус выдал все вредные, смущающие умы книги, которые хранятся в его лавке.

Хеск Бёрн возмутился. Даже несколько лет назад, когда шла облава на членов кровожадной секты и адепты Багряного вместе с городскими служителями закона обшаривали дома в поисках проклятого «Соперника», люди вели себя более вежливо и доброжелательно. Сам командор Орм – кстати, в высшей степени достойный и умный человек – с уважением отнесся!

Не вступая в долгие разговоры, разгневанный книгопродавец указал нахалу Кетилю на дверь.

– И самое дурное, – хеск Магнус воинственно огляделся, будто враг мог незаметно проникнуть в его лавку и затаиться, – что при всей этой отвратительной сцене присутствовал ученик! Надеюсь, адепт Кетиль только присматривает за ним во время службы, а воспитанием и образованием юного Хрёдерика занимается твоя семья.

– Ларс, – повиснув на спинке кресла, Рик нахально заглядывал в старинный манускрипт, который я читал, раскрыв на коленях, – Ларс, а почему книги сжигают?

– Сжигали. Сейчас подобной дикостью никто не занимается, а во время прихода ледника такое, к сожалению, случалось. Тогда очень сильно и резко похолодало; постоянных выработок горючих кристаллов еще не было, и люди, чтобы согреться, жгли всё, что придется. Книги еще писали не на пергаменте, использовали другой материал.

– Не, я не об этом. За что их сжигали?

Когда я был учеником хрониста, мне такого вопроса и в голову прийти не могло. Равно как и самой идеи, что книгу можно отправить на костер.

– Есть такое дурное мнение, что некоторые книги вредны. Их называют проклятыми, или отреченными. Будто бы, прочитав такую, начинаешь поступать плохо.

– Брехня! – непочтительно перебил меня бывший приютский сирота. – Это человек может заставить. И то, если не будешь размазней, всегда убежать или отбиться сумеешь. А книга что тебе сделает?

– Якобы внушит нехорошие мысли.

– Ну, и снова враки! Как это – мысли внушит? Своей головы, что ли, нет, чтобы подумать? – возмутился человеческой несообразительностью Рик и, помолчав пару секунд, гордо добавил: – Я вот всегда думаю!

– Правильно делаешь.

Хельга сердится. Посторонний человек этого не заметит, но мы все, прекрасно ее знающие, по тому, как сестра раскачивается в кресле, как пристукивает каблуком, отталкиваясь от пола, понимаем: хесса Къоль разгневана. Ничего хорошего это не сулит. Может, стоило бы сейчас разбежаться из дома прочь или просто хорониться по углам, а мы, наоборот, подтягиваемся поближе. Переглядываемся, пытаемся понять.

Я решаюсь первым:

– Хельга, что случилось?

Скрип кресла стих.

– Сегодня ко мне приходил Хрорик Веръяс.

– Хеск ректор?

– Да, его пока еще не разжаловали. – Обычно сестра не отличается сварливостью. – Воин Кетиль требует избавить библиотеку Университета от вредных книг.

Мы молчим. Все. Слишком уж неожиданная, невероятная ситуация. Только Рик смущенно ерзает на своем стуле. Стыдится за наставника?

– Хрорик спросил: какое право имеет городской хронист отдавать такие приказы? Кетиль ответил, что он в первую очередь член Ордена Багряного Дода, призванного защищать землю Фимбульветер. Ларс, ты не знаешь, это Орм спятил вместе со всем храмом или исключительно твой преемник?

Ничего в комнате не изменилось, но я почувствовал, как тарг – знак, дающий орденцу особую власть, – холодит руку. Если бы командор решил, что для общего блага нужно уничтожать книги, я бы об этом знал. И сейчас не сомневался бы, что верховный жрец Истребителя Зла сошел с ума.

– Ничего такого я не слышал! Кетиль сам до ерунды додумался.

– Он боец, – проворчал Оле Сван. – Если бы меня засунули в вашу ратушу шелестеть записками, я бы тоже через неделю-другую стал злее тилла.

Хельга бросила на мужа пронизывающий ледяной взгляд.

– Но с книжками воевать, конечно же, не стал бы! – успокаивающе поднял ладони капитан стражи.

– Так или иначе, хеск Веръяс просил оградить его от подобных нападок, и я это сделаю.

Хрорик учился в Университете в одно время с Хельгой, правда, на другом факультете. Но защищать его сестра собирается не из-за этого – точно так же радела бы она за любого честного жителя города. Наша хесса Справедливость.

– Ларс, если хочешь, напиши Орму.

– Лучше я сам поговорю с Кетилем. Попробую.

Сестра коротко кивнула, соглашаясь.

– Эй, люди! – жалобно протянул Рик. – Мне-то завтра в ратушу идти или как?