Татьяна Авлошенко – Пепел. Хроники земли Фимбульветер (страница 2)

Тут не то, что дома. Гудрун любит поворчать, осерчав, может замахнуться полотенцем, но все же с нашей домоправительницей спокойнее, проще.

Я уже понял, что управляющий не дает слугам воли равнять себя с господами. В Къольхейме по-другому. Трудно ставить себя выше человека, с которым завтра, быть может, выйдешь на стену плечом к плечу отражать натиск кочевников.

Но в храм Хандела Тропперу молиться не ходят.

А почтенный Биргер теперь пристально уставился на меня. Явно определяет пришельцу место в иерархии замка Мёнлус.

Гость хозяина и главы клана достоин всяческого уважения. Но я приглашен в замок для выполнения работы, значит, не дотягиваю до господского чина. При этом вурд, и хорошего рода. Уверен, что, услышав мое имя, Биргер тут же представил себе герб Къолей с такими мельчайшими подробностями, которые я не сразу и вспомню. Но – Биргер позволил себе легкое неодобрение во взоре – слишком молод, щенок.

Хорошо хоть хозяева не спрашивают, как получилось, что я в столь юном возрасте занимаю самостоятельную государственную должность.

Нового хрониста найти трудно. Все люди этого звания уже заняты, а находящиеся в здравом уме добровольцы, жаждущие заступить на такую должность, в земле Фимбульветер не водятся. Существует твердое мнение, что хронисты долго не живут (хеск Блумель тому яркое подтверждение), потому, когда с прежним летописцем что-то случается, преемником его тут же становится ученик, несмотря на возраст того и обученность. Объяснять же, почему мой наставник Торгрим Тильд ушел из города, мне вовсене хочется.

Чтобы не пялиться в стол и не встречаться с властелином челяди взглядом, я начал потихоньку разглядывать сотрапезников.

Это было важное и полезное дело, ведь понять что-либо про обитателей замка я не успел, потому что, едва переступил порог, поздоровался и представился, как попал во власть величественного Биргера и был препровожден в предназначенную для гостей комнату. Там оглядеться тоже не удалось – управляющий вернулся буквально через несколько минут, теперь чтобы позвать, а вернее, призвать меня к столу: «Прошу, хеск хронист, все уже собрались».

«Всех» оказалось не так уж много. Трудно понять, как велик клан Вермъер, но втрапезной, кроме меня, сейчас сидело три человека.

Из присутствующих я успел приглядеться только к Харальду. Рыжеволосый курчавый верзила чуть постарше меня, здорово смахивающий на бычка-двухлетка. Обычно такими – лобастыми, с руками-лопатами, сильными, но не слишком умными – изображают добродушных хуторских увальней. Но острый смышленый взгляд,посверкивающий из-под свисающих на лоб медных кудрей, говорил о том, что Харальд не так прост.

Интересно, как получилось, что главой клана оказался почти что мой ровесник, и где все его родичи?

Но спросить об этом было нельзя, а подумать не удавалось из-за непрерывной болтовни еще одного нашего сотрапезника. Хеск Освальд полагал, что занимает гостя светской беседой, на самом же деле вставить хотя бы слово в этот поток сознания было немыслимо. Оставалось только вежливо кивать. Надеюсь, более-менее попадая по смыслу.

Когда нас знакомили, хеск Освальд важно представился как «автор-исказитель народных баллад». Мне с трудом удалось удержать вежливую улыбку, но я почти сразу догадался, что знаток устного творчества на самом деле автор и сказитель. Если уважаемый Освальд сочиняет так же, как говорит, за народные баллады делается жутко.

Думаю, что дикции его мешала не только привычка тараторить, но и выпирающие передние зубы. Маленький, лысоватый, с длинным носом и приплюснутым подбородком, имеющий привычку постоянно вскидывать голову, хеск сказитель до крайности походил на крысу.

Вообще-то я люблю серых. Понаблюдав в подвалах ратуши за проворными смышлеными зверьками, проникся к ним уважением и даже сумел если не подружиться, тозаключить некое мирное соглашение. Но когда человек так смахивает на грызуна… Есть в этом что-то неприятное.

Лучше уж смотреть на Урсулу.

Я вовсе не пялился на нее, а, как вежливый человек, пытался разделить внимание между всеми сотрапезниками, но это было очень трудно. Урсула притягивала взгляд, очаровывала, завораживала. И вовсе не потому, что я прежде никогда не видел столь красивой девушки. Урсула была необычна. Вся будто выточена из теплого прозрачногокамня – выйдет на солнце и не заслонит свет, и тем удивительнее видеть на этом тонком лице глаза черные, как беззвездное небо, на которое и смотреть-то жутко, потому что неизвестно, что оно скрывает, но дна у него точно нет. Яркий рот – наверное, такой и называют карминовым. Густые волосы, зачесанные назад и наверх, напоминают шлем из потемневшего серебра.

Урсула не принадлежала, не могла принадлежать этому времени. Ей бы, кутаясь в меховой плащ, с равнодушной улыбкой взирать из окна, как съезжаются к стенам замка приглашенные на турнир рыцари, или внимать балладам менестреля, сидящего с лютней у ее ног, или проходить по галерее, обметая камень струящимся шлейфом и широкими, до пола, рукавами. Ей бы жить в начале времен. Даже платье, из дорогой материи и прекрасно пошитое, но нынешней эпохи, не шло ей, казалось не своим, кем-то отданным.

О чем думала эта молчаливая красавица? Чему улыбалась? Что незримое для других видела, опустив длинные стрельчатые ресницы?

Кем она и хеск Освальд приходятся Харальду Вермъеру? Слишком разные они внешне, чтобы быть кровными родственниками. Вот мы вот с Хельгой очень похожи, только сестра выглядит гораздо аккуратнее (конечно, когда не шастает по дому в капоте и с отпущенной косой). У меня-то волосы вечно выбиваются из хвоста и разлетаются, а челка лезет в глаза. И личико у Хельги чистое, белое, а у меня на носу фунсы ели колбасу. Чем только ни пытался я свести эти проклятые веснушки: и сливками, и отваром камилки, – а они все равно, как только появляется солнце, нахально лезут. Остается только надеяться, что с возрастом сами пропадут. Хотя Герде они нравятся.

– Замок Мёнлус построен на месте древнего поселения!

Хеск Освальд, бубнивший самозабвенно и невнятно, выкрикнул эту фразу столь громко и неожиданно, что вздрогнул не только я.

– Он стоит на руинах, бывших здесь еще до прихода ледника, но никто не может сказать, кто жил на этом месте прежде!

Автор народных баллад замолчал и уставился на меня, ожидая реакции на стольинтересное сообщение. Кивками и поддакиваниями теперь не отделаешься.

– Тогда здесь обязательно должны водиться хойя.

– Вы верите в хойя? – словно пробудившись, быстро спросила Урсула. – Верите в волшебных существ, которые, оставаясь незримыми, постоянно наблюдают за нами? В танцы в лучах лунного света? В туфли королевских дочерей, в подметки, стершиеся за одну ночь, но не оставившие следа ни на снегу, ни на земле? Вы верите в детей, подмененных в колыбели? – Девушка перегнулась ко мне через стол. – Верите, что за ними иногда приходят, чтобы вернуть к родному очагу? Вы верите в это?

Неприятный холодок приобнял за плечи. Тихий смех пронесся по залу. Качнулисьогоньки горючих кристаллов.

Словно вспугнутые мыши кинулись прочь по коридору смешливые служанки, спасаясь от яростного взгляда почтенного Биргера. Захлопнулась дверь, из которой сквозило. Хеск Освальд снова взмахнул сдернутыми с носа очками:

– Милая Урсула, что за фантазии! Как можно настолько увлекаться всеми этими сказками? Вам кажется, что вас преследует призрак…

– Он не преследует меня, а оберегает!

Не за всякого живого вступаются с таким жаром.

Урсула стремительно поднялась и вышла из комнаты. Харальд бросился за ней. Точно не родственница.

– Ах, как нехорошо! – огорчился хеск Освальд. – Ведь мой племянник не успелрассказать вам всего?

Харальд не успел рассказать ничего. Всю дорогу он безостановочно забрасывал меня вопросами о Гехте, Къольхейме, других городах и замках, где мне довелось побывать, а когда узнал, что я ходил с патрулем в Белое Поле… Про храм Дода я благоразумно промолчал.

– Вы понимаете… – Хеск Освальд без нужды переложил приборы на столе. – ЗамокМёнлус стоит на таком месте… В случаях, подобных нашему, обычно обращаются к адептам Дода. Но это не те гости, которых хочется видеть в своем доме. Тем более если мы ошибаемся. А беда, так сказать, в том… Наша дорогая Урсула… – Хеск Освальд оглянулся на дверь. – Она утверждает, что ее преследует призрак!

Автор и сказитель выжидающе уставился на меня, но, поняв, что я не собираюсь ни падать в обморок, ни обмахивать все углы знаком, отгоняющим зло, продолжил:

– Хочу уточнить, что «преследует» не совсем точное слово. Просто он всегда оказывается рядом… э-э-э… в нужное время. Однажды Урсула поскользнулась на лестнице, и если бы упала, то здорово расшиблась. Но некая неведомая сила удержала ее. Э… Просто подхватила и поставила обратно. А однажды кружка у Урсулы в руках сама собой разлетелась на множество черепков. Бедняжка думала, что там простая вода, но кто-то развел мыльный раствор для мытья посуды и случайно оставил на столе. Было ещенесколько случаев… Это явно не мог сделать человек! Потому мой племянник и решил пригласить вас.

– С призраком ясно. Но при чем тут хронист?

– Я хочу, чтобы вы просмотрели летописи замка. – Вернувшийся Харальд тяжело оперся кулаками о стол. – Вычислили того, кем наш призрак был при жизни. Тогда, быть может, удастся понять, почему он привязался к Урсуле.