Татьяна Апраксина – Реальность сердца (страница 81)

— Я думаю, что он уже подготовил путь к отступлению и заручился поддержкой кесаря Тамера, — добавил Бертран-ясновидец.

— Не сомневаюсь! — Реми гнул свою линию. — И мы не можем начинать войну, пока не убедим кесаря в том, что ему, благонравному омнианцу, нужно держаться подальше от еретиков, а все, что происходит в Скоре и Брулене — внутреннее дело Собраны. Ответа я еще не получил. Понадобится не меньше девятины.»

— Если так — то давайте я его сегодня же на дуэль вызову, и покончим с этим?

Повод найдется. Да и чувствую я себя полным дураком… — развел руками Кертор. — Я этого не люблю.

— Это же я ввел вас всех в заблуждение, — напомнил Реми. — Ну что, прикажете подать шпаги?

— Нож лучше передайте, — Флэль вздохнул. — Будьте так любезны. Господин Алларэ. Погода вроде нежаркая, сидите вы в тени, а голову вам напекло… Хорошо, теперь и я не представляю, что это за неведомая тварь поселилась во дворце и чего она хочет. Вы довольны? Он посмотрел на своих собеседников. И герцог Алларэ, и Гоэллон взглядами пытались прожечь в Реми по паре дырок. Один в правом виске, другой в левом. Надо понимать, зеленоглазый алларец не удосужился сообщить им о вестях из Оганды и Тамера заранее. Ладно Алессандр… но вот на месте нынешнего герцога Флэль проделал бы с таким членом своего рода нечто, глубоко некуртуазное. Например, отправил бы под домашний арест вослед за Рене. Вот вам и Золотой Герцог, глава заговора. Наказание Сотворивших, как оно есть.

— Господа, вы как хотите, а я считаю, что после ответов из сопредельных держав эту тварь нужно убить и забыть обо всем. Благо, он сделал все, чтобы это было легко и просто.

— Вы правы, сделал, — Фиор повернулся к Кертору и медленно кивнул. — А вы можете ответить, зачем он это сделал?

— Это важно? — спросил Кертор. — Господа, простите, но вы озабочены какой-то ерундой. Какое мне дело до того, почему оса норовит ужалить? Саннио перекатился на бок, оперся головой на ладонь и уставился на Флэля. Отличный кафтан: по тафте цвета топленого молока узор из золотистых лилий. Необычно, но, пожалуй, слишком пестро — молодому человеку нравились только однотонные ткани. Если эта мода надолго, то придется выдумывать что-то серое с серебряными узорами.

Интересно, обладатель кафтана с лилиями вдруг резко поглупел в честь обновки? Может быть, его вытряхнуть из роскошного одеяния?..

— Если изначальная посылка оказалась неверна — ну и вороны с ней, а руки у нас теперь развязаны, — продолжал рассуждать, смачно хрустя яблоком, Флэль. — Господин Алларэ, что-то я вас не понимаю. Зачем тянуть?

— Господин Кертор, а может, надо было вас убить как предателя, пока вы увивались вокруг Скоринга?

— Я это делал по просьбе вашего дяди! — половинка яблока шлепнулась на траву.

— А я об этом знал? — состроил ехидную рожу Саннио.

— Это вы, простите, к чему клоните?

— К тому, что если бы все рассуждали с вашей простотой, вы бы уже не рассуждали! — резко сказал Реми. Разговор прервался на самом интересном месте: подошел Тьерри, алларский гвардеец. Роскошные усы вопреки обыкновению торчали дыбом, а сам алларец выглядел так, словно не он ехал на коне, а конь ехал на нем.

— Господин герцог! В городе беспорядки!

— Неужели? И в чем же дело? — неспешно повернулся Фиор.

— Бьют еретиков.

— Какое хорошее начинание. С чего же началось?

— Двое бруленцев напали на другого бруленца, а он начал кричать про ересь. Потом какая-то баба прибежала, орала, что эти двое вчера у ее дома отирались, а сегодня ребенок пропал. Ну и началось…

— Благодарю, Тьерри, можете отдыхать.

— Мы ничего не будем делать? — удивился Саннио.

— Алессандр, у этого города есть комендант, Эйрон Делаг. Весьма достойный господин, прекрасно знающий столицу. В помощь ему — шесть полков. Для чего же нам встревать в несомненную провокацию? — терпеливо разъяснил Фиор. — К тому же это прямое следствие ссоры герцога-регента со своими соратниками-«заветниками». Интересно, кто возьмет верх, не так ли? Саннио сел, отряхивая с рукавов рубахи мелкие травинки и песок, посмотрел на сидевшего рядом Фиора. С виду — все тот же: почти король Аллион, портрет работы неумелого художника, исказившего пропорции лица. Взгляд этот неотмирный, видящий, кажется, сразу все сущее, пронзительная синева… И — невесть откуда взявшаяся, или в одночасье обнажившаяся жесткость, словно под платьем у него – доспех; при каждом движении чудится почти неуловимый скрежет металла. Интересная вещь власть: то ли меняет людей, то ли просто обнажает суть, словно с яблока счищают кожицу.

— Впрочем, куда интереснее, для чего Скоринг отдал все ключевые посты в королевском совете.

— Для того, чтобы вы не могли посадить на трон принца Элграса, — улыбнулся Кертор. — Это же очевидно. Нас за короля Араона горожане на вилы поднимут, господа. Он же и защитник веры, и благодетель народный… а вы опора его трона.

— Вы? — заинтересовался Саннио.

— Нас с вами, господин Гоэллон, слава богам, в королевский совет не приглашают. Вас по малолетству, а меня по незначительности, — сияющая физиономия керторца выражала восхищение своей пресловутой незначительностью. — Вот те, кто эти назначения примут — свяжут себе руки. Надежно.

— Реми? — Фиор потер висок.

— Король Араон умрет до совершеннолетия.

— И вас назовут отравителями, — подмигнул Флэль. — И еще припомнят покойную королеву Астрид.

— Да при чем тут Астрид?! — едва не зашипел Реми Алларэ. — Это вообще дело рук королевы-матери!

— А кто об этом знает? — вернул Саннио его усмешку Кертор. — Кстати, при чем там были тамерцы?

— Кто разболтал?

— Бертран Эвье. Он не болтал, он лишь объяснил, кто его наградил шрамом.

— Одна из фрейлин сделала копию с копии исповеди, которую подкинула Астрид королева-мать. Не нашла ничего лучше, чем продать ее тамерскому послу, — мрачно объяснил Реми. — Тамерцы захотели заполучить оригинал, еще бы — такой скандал… Все уже давно получили по заслугам. Королева-мать ушла в монастырь, мир ее праху, фрейлину и посла настигла карающая длань Руи. Я хоть завтра же ненароком потеряю все записи по этой истории…

— А и потеряйте, — предложил Кертор. — Где-нибудь в «Разящей подкове». Благо, никому это не повредит, а вот пользу принесет, и немалую. Сделать это надо было еще после смерти королевы…

— Вам Араона не жалко? — спросил Саннио, и Флэль резво устремился в расставленную ловушку.

— Вам перечислить, кого мне жалко? — керторец подался навстречу; от него повеяло ледяным северным ветром. — Араона я учил фехтованию. Таких детей нужно топить при принятии в лоно Церкви. Подержать в купели лишнюю минуту…

— Мальчик не виноват, что им подменили королевского первенца.

— Несомненно! — вот и еще одно яблоко рассталось с кожурой, обнажив весьма интересную суть. — Вот во всем остальном он виноват. Мальчик прогнил насквозь еще до появления господина Скоринга. А Элграса он мечтал извести, и врал про него от души. Хорошо еще, отравить не успел. Зато под ссылку в Брулен подвел. Прямо в руки к «заветникам». Чудесный юноша, пример для всей молодежи Собраны! Мне, господин Гоэллон, куда больше жалко герцогиню Алларэ и девицу Агайрон!

— Довольно! — вскинул руку Фиор. Саннио посмотрел на него и задался вопросом, не спрятаться ли за ясень, или хотя бы за спину Реми. Очень, очень нехорошее выражение было на лице у королевского первенца; только сострадания к нему Алессандр отчего-то не испытал. Господину герцогу Алларэ напомнили о том, что его сводный брат напрямую виновен в смерти его возлюбленной и косвенно — в смерти двоюродной сестры. Жестоко, но кто-то должен был это сделать. Всем пора вспомнить об этом.

Странное дело, еще с первого дня юноше казалось, что оба герцога Алларских, и бывший, и нынешний, относятся к Скорингу не вполне так, как следовало бы по логике вещей. Можно, в общем, понять, почему Фиор не пылает ненавистью к убийце двух дорогих ему женщин — он и ненавидеть умеет очень плохо, и наверняка винит во всем себя. Смерть отца? Король Ивеллион изо всех сил старался прожить так, чтобы мстить за него не хотел даже первенец. Но вот Реми… слова он говорил весьма злые, но за ними не стояло ничего. Скорее уж, тягостное ощущение необходимости делать то, к чему душа не лежит. И еще — Реми так никому и не рассказал всей правды о том, что произошло в Шенноре. Почему? Да и концы с концами у него не сходились. Почему герцог Скоринг нарушил уже давний обычай и порядок судопроизводства? Реми называл слишком много причин: и необходимость заполучить свиток с исповедью, и попытку побега, и желание убрать соперника по колдовским умениям…

«А господин Кертор наблюдателен, — следом за этим подумал Саннио. — Ему никто впрямую не говорил об истории с отравлением; впрочем, и мне никто не говорил, но это уже стало очевидным. Стежок к стежку — вот и вышивка готова… Похоже, что герцог-регент не слишком стремился скрыть эту тайну. Лишь ненадолго, на пару девятин? До убийства короля Ивеллиона, не дольше…»

— Странно это все, — уже вслух сказал Гоэллон. — Эйк ставил условием назначение Элграса наместником северных земель, а зачем тогда спасать северян? Он же говорил о признании притязаний Араона на трон — а Скоринг не больно-то старается скрыть, что Араон убийца…

— Он это впрямую признает.