Татьяна Апраксина – Реальность сердца (страница 12)

— Госпожа Къела, господин управляющий Келлиг и брат Томас погибли. Злословить об умерших грешно.

— Я не знала, — северянка вздохнула. — Да помилует их Воин… Брат Жан присмотрелся к ней повнимательнее. Жар, затрудненное дыхание, потрескавшиеся губы, обведенные красной сухой полосой. Простуда, да еще и из сильных. Девушке нужно было лежать в постели, лечиться и отдыхать, а не прятаться на сеновале на окраине маленькой деревушки. Увы: и ее спутника, и ее саму разыскивали не только брат Жан с братом Вильгельмом, а к ложному обвинению прибавилось еще одно, столь же глупое — покушение на жизнь барона Брулена. В ночной суматохе, в которой принял участие и брат-расследователь, и моряки из Лиги, и гвардейцы господина барона, и пришлые солдаты из Скоры, и отряд городской стражи, Элибо Брулен был ранен; говорили, что ранен тяжело. Брат Жан подозревал, что барон попросту убит, а все истории о ранении лишь служат оправданием для скорийских захватчиков. Разумеется, в покушении обвинили господина Далорна, а девицу Къела назвали соучастницей. За одни-единственные сутки люди, сидевшие сейчас на дощатом настиле, под которым стоял брат Жан, превратились едва ли не в самых страшных преступников во всей Собране, о чем он не преминул им сообщить, вскарабкавшись по лесенке. Брат Вильгельм сторожил у входа.

— Бред… — вздохнул самый дерзкий разбойник всей Собраны. Брат-расследователь присмотрелся к нему. На первый взгляд он дал бы алларцу лет девятнадцать, на второй — десятком больше. Молодой крепкий мужчина, не слишком высокий и плечистый, но явно сильный и опасный в сражении. Приятное округлое лицо со слегка вздернутым носом, длинные светлые волосы, чуть темнее, чем у самого брата Жана. Не слишком красив, не слишком приметен, но ему легко вызвать к себе симпатию. Даже когда «разбойник» сердился, как сейчас, он все равно излучал теплое, яркое обаяние. Таким людям брат Жан доверял с первого взгляда и никогда не обманывался. Они могли быть не в меру скрытными, участвовать в путаных делах, врать с самым невинным видом, драться до последней капли крови; не умели они лишь одного — предавать.

— Да, все это звучит удивительно глупым образом, но такова правда, господин Далорн. Вас обоих обвинили в исключительно тяжких преступлениях. Не знаю, разумной ли будет в данном случае явка с повинной…

— Для меня — не будет. На меня еще раньше прогневался его величество, — покачал головой алларец. — Для Керо… может быть.

— Нет. Вы же знаете, кто я. Король будет рад избавиться от меня. Я никогда ничего не докажу без герцога Гоэллона…

— Не исключено, что и с его помощью не докажешь.

— Почему, Эмиль?!

— Я не успел тебе рассказать. Герцог Алларэ был арестован. Его обвинили в покушении на короля, в убийстве дочери министра, в подготовке «хлебного бунта» в Собре. Все это — полная ахинея, но его арестовали, а вместе с ним — и герцогиню Алларэ. Назначение герцога Гоэллона командовать армией — тоже… как бы ахинея. Злой умысел. Кажется, все мы попали в немилость к королю. Конечно, кроме вас, брат Жан.

— Монастырь святого Иллариона предоставит вам убежище. Но я не все сообщил, — брат Жан вздохнул. — Завтра утром в замок Бру должен приехать его высочество принц Элграс. Король назначил его…

— Воин и Мать! — Алларец подскочил, едва не стукнувшись головой о стреху. — Как я мог забыть! Я же знал…

— Так вот, — продолжил брат Жан. — Мне кажется, что ныне замок Бру — весьма неподходящее место для пребывания особы королевской крови.

— Брат Жан, — голос у северянки вконец осип. — Вы сказали, что в замке Бру орудуют какие-то скорийцы? Или мне померещилось?

— Нет, госпожа Къела, все верно.

— Тогда я должна вам кое-что рассказать… или… Брат Жан, а человек обязан соблюдать клятву, которую дал покойному?

— Зависит от того, какова суть этой клятвы, — брат-расследователь удивился. Какие у милой наивной голубоглазой девушки могли быть тайны, да еще и такие, что для их охраны кто-то потребовал с нее клятву? Надо понимать, госпожа баронесса, и дело едва ли касалось всяких женских глупостей. Северная девушка была слишком серьезной и разумной, хоть и совсем неопытной; она могла отличить важное от пустого.

— Я освобождаю вас от клятвы и беру грех ее нарушения на себя. Говорите.

— Ох, простите, я такая глупая… я уже выдала этот секрет. Герцогу Гоэллону.

Девушка дважды опустила «господин» перед именем своего наставника и бывшего опекуна; когда она упоминала его, в голосе звучала наивная детская надежда. Брат Жан с трудом подавил улыбку. Она так старалась выглядеть взрослой дамой, эта тонкая высокая северянка, но стоило ей вспомнить старшего, который заботился о ней, — и весь флер самостоятельности опадал, как лепестки вишни под порывом ветра…

— Говорите же, если это важно.

— Это важно… Выслушав четкий и при этом подробный рассказ, монах убедился, что это действительно важно. Жаль, что девушка написала обо всем своему наставнику, но не догадалась еще раз нарушить волю покойной баронессы, придя к Блюдущим Чистоту. Ах, скольких же неприятных сюрпризов и горестных событий можно было тогда избежать!.. А если бы сам брат-расследователь был внимательнее? Если бы он не позволил себе грех пренебрежения, с первого взгляда посчитав барона Брулена существом недалеким, недобрым, но не особенно опасным? Ведь все признаки, которые с первого взгляда подметила девица Къела, были налицо. Брат Жан даже не прислушался к нему ни разу, а ведь стоило, стоило… Ему очень не нравилась пара молодых господ, которых барон привез из Скоры в последний раз. Его тревожило то, с каким неумным рвением барон вникает во все торговые дела. Но монах не считал себя вправе вмешиваться в мирские, а тем более — семейные дела. Оказывается, дело было не в сложных и не лучшим образом сложившихся отношениях матери со взрослым сыном. Дело было в ереси. Брат Жан мог поклясться, что барон Брулен сам не принадлежит к адептам или даже прозелитам «заветников» и не является мастером в их ритуалах: подобные деяния оставляли в мелодии любого человека слишком явный диссонанс, а его почти десять лет учили слышать признаки подобного. Еще вчера брат-расследователь мог поклясться и в том, что барон не принимал участия ни в одном жертвенном обряде; сейчас слова северянки заставили его задуматься и перебрать в памяти все, что касалось Элибо Брулена. Сделав это, он вздрогнул. Настоятель предупреждал о подобном, рассказывал, что еретики умеют скрывать следы своих преступлений и от глаз самых опытных дознавателей, так, что лишь в определенные моменты времени можно уличить посвященного в ересь истинного завета. Брат-расследователь мог бы обнаружить это, если бы не пренебрег бароном Бруленом, пытаясь разобраться в путаном и невнятном деле об убийстве и распространении ереси… но кто бы мог подумать, что скорийцы, которые от века считались богобоязненными и законопослушными, вдруг погрязли в ереси?! Дважды брат Жан позволил себе мыслить подобным образом: судить о людях заранее, даже не присмотревшись, не прислушавшись. Отец-настоятель ошибся, считая, что брат способен вести расследование самостоятельно. Брат Томас погиб, господин Келлиг погиб, хорошо хоть мальчишку Эгберта вытащили; тот обещал немедленно бежать в порт Бру, к городской страже, и все рассказать. Но едва ли слово четырнадцатилетнего подростка смогло бы переубедить приставов… нужны были и другие свидетели. Увы, брат Жан не подумал и о том, что голубоглазая девочка в мундире с чужого плеча — из семьи опальных графов Къела…

— Слушайте, брат, сейчас не время каяться в грехах, — оборвал его скорбную исповедь алларец. — Керо нужны постель и лекарство, а нам с вами — предупредить эскорт принца. Если мы успеем… Голос дрогнул — словно треснул, не успев допеть, колокол. Светловолосый побледнел до оттенка снятого молока, сжал кулаки, набирая полные горсти сена, потом с омерзением стряхнул его вниз.

— Господин Далорн! — брат Жан встретился с ним глазами и понял, что нежданный помощник думает ровно о том же. — Откуда вы знаете?..

— Читал на досуге! — рыкнул алларец. — Не только вы читать умеете… а у меня был повод поинтересоваться, чего этим тварям надо. По герцогству Алларэ они тоже забегали, как вши по мокрому месту!

— А мне объясните?

— Потом, — качнул головой светловолосый. — Поднимайся, собирайся.

— Господин Далорн, девушке лучше остаться с братом Вильгельмом…

— Много ваш брат один справится, если нас так легко отыскать. Керо, я сказал, быстро!

— Я все-таки объясню госпоже Къела. Дело в том, что «заветники» будут очень рады заполучить человека из династии Сеорнов.

— Королевская кровь? — приподняла бровь девушка. — Для их обрядов? Сильнее, чем у простых людей?

— Во много раз, — кивнул брат Жан, удивляясь ее сообразительности. — Этого нельзя допустить. Последствия могут быть самыми ужасными для всех нас.

— Что, недостаточно того, что «заветники» убьют тринадцатилетнего мальчика? Важно, кто он, да? — с неожиданной для монаха злостью огрызнулась северянка.

— Вы правы.

— Хватит болтать! Не одни мы такие умные! Керо, ты выдержишь дорогу?

Девица Къела доверчиво поглядела на алларца и кивнула, не слишком задумываясь над его вопросом. Брат Жан тихонько вздохнул. Господин Далорн был сугубо прав, если бы очередной отряд городской стражи разыскал этот сеновал, брат Вильгельм не смог бы оказать им сопротивление, он был ранен, хоть повязки под рясой и не были заметны, но правой рукой бывший сержант пользоваться не мог. Едва ли бы приставы обращались с «убийцей и соучастницей» более бережно, чем ее нынешние спутники; но все же — дорога… может быть, несколько часов скачки. На улице тепло и сухо, но все равно… Только если «заветники» сумеют заполучить принца, все это может оказаться не столь уж существенным.