Татьяна Апраксина – Назначенье границ (страница 8)
Дальше можно не продолжать, источник известен.
— «Для того, чтобы освятить труд, не нужно ограничивать трудящегося в орудиях или сроках — достаточно сделать работу частью молитвы, вложить в нее душу.» — я не знал, что вы читали псевдо-Валерия Севильского.
Работа «Против тюремщиков», приписываемая знаменитому теологу шестого века, была «обнаружена» всего 20 лет назад, автор неплохо имитировал строй мыслей настоящего Валерия, и еще лучше — его иберийскую латынь, но все же недостаточно хорошо. Да и объект атаки был слишком близок к нашим дням, чтобы не заподозрить подделку. Епископу Ангулемскому всегда казалось странным, что псевдо-Валерий обращал свои инвективы на практику вильгельмиан, ни словом не касаясь самих положений веры.
— Приходится, Ваше Преосвященство, — теперь принцесса улыбается совсем по-другому. — «К Ефесянам» пять, двадцать два.
«Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу»… Мужьям, как Господу… Если это правда, если это правда, а не очередной маневр, что, впрочем, легко проверить… Ну что ж, он и сам сочиняет пьесы под псевдонимом — и они неплохо идут, ведь год-два для пьесы это неплохо — почему бы Его Высочеству не писать богословские трактаты?
Боже мой… если так пойдет дальше, не грозит ли мне узнать, что Ее Величество Хуана — не сумасшедшая курица, а дальновидный государственный деятель?
— Каких только глупостей, — вздохнул герцог де Немюр, — не сделаешь в девятнадцать, когда тебе кажется, что достаточно объяснить людям очевидные вещи… Однако теперь, когда вопрос о намерениях ясен, может быть, мы вернемся к обсуждению кампании?
Вопрос ясен, ясней некуда. В делах веры псевдо-Валерий опасней франконцев, эти выдохнутся лет за двадцать, а вот реформированное вильгельмианство может вообще не умереть само по себе. Но… но когда мы начинаем предпочитать предателей и убийц тем, кто пытается жить в мире — разве можно увидеть руку сатаны яснее? И стоит порадоваться тому, что правый путь так полезен для государства.
— Конечно, Ваши Высочества.
Полночь наверняка уже миновала. От холода разнылся рубец на голени. Достаточно свежий, может, месячной давности — отметил Марк, проведя пальцами по чулку. Он попытался вспомнить, где разжился подобным украшением. Очередная дуэль? Нет…
Ночное нападение, и — если ощущение усталой скуки не обманывало, — уже не первое. За день до отъезда из Орлеана, когда генерал де ла Валле уже получил все распоряжения от канцлера и готовился к отбытию в бывшую Западную армию, которую отзывали с границы с Арморикой. Тогда он не стал слишком задумываться, кому именно перешел дорогу, оставил это д'Анже. Сейчас казалось, что покушение было отнюдь не случайным, и подстроил его не очередной разгневанный муж или не преуспевший на дуэли «длиннобородый», и даже не кто-то из возлюбленных родственников, а тот, кто знал, с чем предстоит столкнуться армии генерала де ла Валле. Задержать графа, который получил только легкую рану, не удалось, как не получилось и убить. Зато он раскрыл маленькую хитрость д'Анже: оказывается, по пятам за Марком ходило целых четверо романских наемников, переодетых простыми горожанами. Впору обидеться за такое неверие в силы подчиненного, но Марк уже несколько лет больше ценил не шанс щегольнуть храбростью и мастерством, а возможность побыстрее покончить с очередной утомительной возней.
Марк задумался, почему кто-то счел его костью в горле. Он был не единственным в Аурелии генералом, не единственным сторонником канцлера. Кому могло взбрести в голову, что армия, лишенная де ла Валле, не сможет противостоять вторжению тридцати пяти тысяч франконцев? Изысканный комплимент, который стоил даже очередного шрама!..
Вот только рядом с де ла Валле были еще минимум трое, готовые принять руководство армией на время болезни или даже в случае гибели генерала. Все трое — его ставленники, равно верные ему, канцлеру и короне. Увы, именно в такой последовательности, как Марк ни старался убедить подчиненных в том, что служить нужно Аурелии и только Аурелии. Короли и королевы смертны, канцлеры приходят и уходят, но страна должна существовать до труб Судного Дня.
Может быть, из Трира все это выглядело несколько иначе? Победы считались победами генерала де ла Валле, а де Фретель, д'Амбли и ди Кастильоне пока оставались в тени.
«Где они сейчас?» — задался вопросом Марк.
Де Фретель и д'Амбли должны были сопровождать основную часть армии. Пьетро ди Кастильоне Марк взял с собой, решив, что куртуазный и рассудительный романец пригодится в таком нелегком деле, как арест офицеров по списку д'Анже.
Вспомнилось, как по дороге Пьетро захотел свернуть чуть южнее, к Каталаунским полям. Всего-то пару дней назад это было, а казалось — многие годы назад. С ди Кастильоне всегда так получалось, он был легким на подъем, скорым на улыбку и шутку. Тогда еще оба не знали об опасности, поджидающей впереди, и смогли себе позволить сделать небольшой крюк. Ренье увязался следом, и оба старших получили немалое удовольствие, по памяти пересказывая «неучу» описание битвы по Иордану.[3]
Адъютант не остался в долгу и засыпал наставников десятком вопросов, ответить на которые ни Марк, ни ди Кастильоне не смогли.
— Я не сомневаюсь в исходе — вот поле, которое сулили нам все наши удачи! И я первый пущу стрелу во врага. Кто может пребывать в покое, если Аттила сражается, тот уже похоронен! — процитировал речь Аттилы Пьетро.
— И кто же за ним записывал? — ухмыльнулся во всю физиономию сьер Дювивье. — Я вот думаю, что он попроще выразился. Ну, например, так — эй, гунны! Надерем-ка…
— Молчите, съер! — с притворной суровостью рявкнул Марк. — Не оскверняйте своими невежественными выдумками…
— По сути юноша прав, — ди Кастильоне улыбнулся. — Однако ж, древней истории надлежит нести в себе величие. Смотрите, а вот и холм!
Легендарный холм, за который сражались две армии, оказался весьма невыразительным. То ли за тысячу лет — осознав этот срок, Марк поежился — его размыло дождями, то ли он всегда был таким, не слишком большим. Удобная позиция, за нее стоило бороться.
Ренье холмом не проникся, а вот ди Кастильоне он слушал, жадно впитывая каждое слово, и даже от насмешек за то, что сам не удосужился к семнадцати годам прочесть повествование Иордана, не отбивался. Зато потом он потребовал показать ему, где чьи войска располагались, как происходила битва, и Марк едва не вывихнул себе голову, ориентируясь по солнцу и соотнося описание с пейзажем.
— Я бы на их месте Аттиле уйти не дал, — заявил под конец адъютант. — А вы?
Марк и Пьетро дружно пожали плечами. Не всегда можно понять, прав или ошибался любой полководец, принимая решение. Человек предполагает, и предполагает порой не так уж плохо, но Бог — располагает, и свершится лишь то, что в Его воле. По молитве святого Эньяна, епископа Орлеанского Господь позволил Аэцию и королю Теодору спасти город в самый последний момент, когда стены уже трещали под натиском таранов. Могло случиться иначе — промедли войско лишь на час, кто знает, как все обернулось бы…
Господь не попустил «бичу Божьему» разрушить город и победить армию готов и ромеев. В последний миг он сменил гнев на милость; увы, так случалось не всегда. Когда-то Аурелия потеряла Марсель лишь потому, что ветер помешал сборной эскадре Аурелии и королевства Толедского успеть вовремя.
Теперь же… Марк покосился в сторону гигантского пепелища. Кто победил? На чью сторону встал Господь в этой битве?
Даже этого не поймешь: де ла Валле был единственным живым на поле боя. Все остальное превратилось в прах. Неужто на армию еретиков пролился огненный дождь? Сперва огненный, затем кровавый. Библейское чудо.
Память встопорщилась ершом, споря со словом «чудо».
То ли холодный ветерок скользнул по спине, то ли страх облил ее потом: может, и не чудо вовсе, а худшее из деяний Нечистого? То, за которое и в Роме, и в Трире без лишних слов, после недолгого расследования предают смерти, как продавших душу Сатане?
Когда-то отец велел выпороть Марка лишь за то, что тот слушал рассказ старухи, кормилицы коннетабля де ла Валле. Кормилицу не наказали — какой спрос с неграмотной северянки, но семилетнему наследнику коннетабля уже полагалось отличать назидательные истории от богохульных. Согласно той сказке, далекий предок коннетабля, франк Дагоберт, был самым настоящим подменышем, младшим сыном короля фей.
— Глаза у него были зеленые, как у тебя, проказник, — смеялась кормилица. — Не знал он поражения, не ведал ни в чем отказа, прожил девяносто девять лет, а потом феи забрали его назад в холмы. От него-то и порода ваша такая удачливая…
— Я не из народа фей! Я… христианин! — обиделся маленький Марк, вытаскивая из-под рубахи крест.
— Так жена-то его, добрая госпожа Радегунда, была человечьего роду-племени…
Марк сдуру поинтересовался у воспитателей, правду ли говорила кормилица. Единственное, чего добился — вдвое более суровой, чем обычно, порки. Отец, вопреки обыкновению, собственноручно взялся за розги, пообещав вложить в наследника страх Божий и надлежащее разумение. Впрочем, историю он не опроверг. Он вообще ничего не сказал на этот счет, и Марк заподозрил, что семейная легенда содержала в себе немало правды. В конце концов, сестра короля Артура тоже была феей!..