Татьяна Апраксина – Башня вавилонская (страница 9)
Если вместо декана факультета управления посчитать оратора — вполне правомочная замена, — то явка составляет 100 %. На экране — смуглый узкоглазый, скуластый молодой человек. Стригли его явно под ежик, но чуть-чуть перестарались, поэтому ежик получился совсем куцым, а главной чертой лица стал нос — узкий и горбатый, он торчал даже не как птичий клюв, а как птичий или корабельный киль. Меч-рыба какая-то. Существо для быстрого плавания в плотной среде.
Мелкий флорестийский партизан. Судя по истории с детенышем да Монтефельтро — давно уже прикормленный. А теперь какой-то мелкий же член тамошнего правительства.
Второй раз за неполный год меч-рыба украшает собой теленовости и новостные сайты, к обеду подтянутся таблоиды. Даже для креатуры корпораций или Сообщества — очень неплохо. Стиль… тоже хорош. Кое-как пострижен, черт знает во что одет, никакого глянцевого блеска, характерного для больших политиков. Очень дорогой проект, и очень продуманный, до мелочей, безупречный. Хоть сейчас на семинар.
Грамотный ответный ход.
— Что ж, — качает головой Саша Лехтинен, проректор по развитию и перспективным проектам, — на твоем месте я была бы польщена. Это они быстро развернулись, это они за несколько часов — и бортовым залпом по тебе. Скажи, а ты чего ждал, когда звонил Щербине?
С того места, где сидит Моран, Лехтинен видна скорее как точка, как острие длинного узкого предмета, передвигающегося с большой скоростью. Металлического предмета. Масштаб не определен. Может быть, наконечник копья, а может быть головной вагон «Ночной Стрелы» Новгород-Киев. Пока не приблизится, не узнаешь, а дашь приблизиться — сам виноват.
— Я просчитался, — говорит Моран, и раздельно повторяет для ясности. — Я сделал ошибку. Я попытался
— Ты думаешь, это было операцией с самого начала?
— Хотел бы я… Но не думаю. Вернее, я думаю, что мы под огнем, но вот это, — Моран кивает в сторону замершего экрана, — импровизация. Скорее всего, этот сумасшедший меня так понял.
— Нужно было любые переговоры с ним вести через адвоката, — назидательно говорит Саша. Здесь нет смысла спорить, она любит оставлять за собой последнее слово, и пусть, тем более, что она совершенно права. Нужно было.
Впрочем, тогда они нашли бы другой способ, другой лаз, может быть — другой инструмент. Они не успокоятся. С того дня, как они вышли на свет, они не стесняются в средствах.
— Полковник, у нас, детоубийц, у всех, конечно же, есть свои планы, идеи и замыслы. Отдельные и совместные. — Дьердь Левинсон смотрит на коллег, чуть наклонив голову, будто сейчас пойдет солнечных зайчиков лапой ловить. Всегда было интересно, как выглядит задушенный солнечный зайчик, но, увы, приносить их на подушку проректору не входит в обязанности главы оперативно-тактического факультета. Сам ловит, сам ест. — Но часть из них, как я подозреваю, носит… слишком радикальный или слишком панический характер. Так что, в нарушение субординации, я хотел бы выслушать старшего.
Декан оперативного — самый молодой здесь, моложе Морана на четыре года, когда-то это было значимой разницей, теперь просто игра. Отлично. Все идет правильно, все идет отлично, так, как надо.
— Коллеги, — полковник слегка кивает, неторопливо и почтительно. — В настоящее время нас атакуют силы, которые нет смысла лишний раз называть вслух. Их намерения предельно ясны: получить контроль над всем университетом, и наш филиал, как наиболее успешный, выбран первым. К сожалению, мы не можем в полной мере рассчитывать на Совет, как никогда не могли на него рассчитывать, — короткий вздох. — Подтасовки, передергивания, клевета и искажения — обычные средства политики, используемые на этот раз против нас. Не мне вам объяснять. Тем не менее, на нашей стороне то, что всегда служило нашими преимуществами. Высочайший уровень образования, организации, дисциплины и полная прозрачность деятельности. Результаты ежегодной аттестации, проверок, инспекций и комиссий. Авторитет и отношение большинства выпускников, их лояльность. Мы можем выиграть эту войну. И я намерен ее выиграть.
Пауза.
— Чтобы оградить нас от прессы, паникеров и излишней шумихи, я перевел филиал в режим ограниченного доступа. Мы объявляем — на две недели раньше графика, но неожиданность всегда полезна, — ежегодные плановые учения. Далее… я готов выслушать ваши предложения.
— А вы не боитесь, — вот сейчас прыгнет и придушит очередного, поиграет и придушит, а как же. Спарринг-партнер из него был отличный. — что они увидят в этом подтверждение сегодняшней истерики — и просто придавят нас силовым путем? Со своей стороны скажу, что лично мне в этом случае останется только поднять лапки. Рисковать жизнями студентов я не стану.
С его стороны… не видел бы я тебя в Африке и на Папуа, и на Кубе, черт бы ее побрал, не работай я с тобой столько лет, мог бы и поверить.
— Могут и увидеть. Только я почему-то уверен, что в ближайшие часы пресса как-то прознает о том, какое оборудование ты, Дьердь, и ты, Саша, и вы, Вальтер, да и вы, Ангус, заказывали — и получали — в последние несколько лет. Если Совет считает нас вменяемыми, силового вмешательства не будет. Если Совет решил, что мы сошли с ума, его не будет тем более.
— И почему бы это? — хихикает декан факультета спецопераций. С виду совершенно несерьезный человек, ухмылочки, ерничанье, шуточки-прибауточки, клоунада… того гляди, колесом пройдет, старый шут. Работает он так же — они не говорят «служим», «это вы служите, а мы работаем» — с прибаутками. Точечно. С микронными допусками. — Моран, выкладывайте свои фиги из кармана.
— Да нет у меня ничего в карманах, — фыркает в ответ Моран. — Но если мы сумасшедшие, то мы тяжело вооруженные сумасшедшие, правильно? И обучены неплохо. И студенты хоть наполовину, но лояльны будут к нам… Это мы знаем, что не будем драться. — Тут, в конце концов, все взрослые люди. — А Совет… с вами в ближайшее время наверняка свяжутся, попробуют связаться и прощупать.
Это стандартная мера, ее применят в любом случае. Азбука. За столом переглядываются. Глаза блестят, выражения лиц меняются… слегка. И всем уже понятно, почему на совещании нет декана факультета управления. Единственного гражданского факультета в филиале. Штатского. Он не пришел не потому, что впал в панику и растерялся. Наоборот. Он не пришел, чтобы на вопрос «что планирует руководство филиала?» честно ответить «не знаю».
Полковник Моран обводит взглядом коллег. Не все, может быть, согласны в деталях. Не все будут безропотными исполнителями. Но они запомнят, что у них было не меньше четырех часов форы — первое письмо Морану переслали около 5 по местному времени, — а именно он смог предложить им твердую почву, уверенность и курс.
Он по-прежнему их командир, в частности, потому, что никому из них Совет ничего не предложил заранее. Что неудивительно. А следующий ход… Моран благосклонно кивает молодому человеку на экране, будет очень простым. И что самое приятное, не потребует ни грана лжи и притворства. Правда, только правда, ничего, кроме правды — и вся правда. И да поможет нам Бог.
Кстати, нужно бы проверить — как там Цветы.
Ты просыпаешься на новом месте в восемь утра. Минут пять лежишь на спине, чуть запрокинув голову. Дышишь. Собираешь из сонных глубин детали — рычаги, колесики, шкивы. Маленькое упражнение, можно сказать, зарядка. Давным-давно, еще во время учебы, ее выбрасывал в новый день, как кита на берег, панический страх — а вдруг во время сна все уйдет? А вдруг однажды она не найдет себя? Никакую? Ни новую, ни нестерпимую старую? И тогда отец Лоренцо сказал «представь себе, что ты — часы». И научил собирать механизм. А потом превращать его в человека. Каждое утро. Тогда это стало защитой от страха. Теперь было просто приятно.
Здесь, в университетской гостинице, можно было замечательно выспаться. Тишина, не та, глухая и тупая, которую дает звукоизоляция, а естественная. Окна выходят на реку, между рекой и зданием только стена, луга, никаких дорог. Продумано и это. Уютный угловой номер с двумя спальнями, отличное оформление — этника, местный стиль, натуральные материалы, технологии неброски и ненавязчивы. Одних режимов гидромассажа…
Телефон по-прежнему не принимал сообщений и звонков извне. Лэптоп не видел ни одной точки доступа. Демонстрировать способность — и готовность — пройти через эти барьеры не хотелось, пока еще не хотелось, тем более, что Анаит подозревала: сейчас начнутся гости. Не могут не начаться. Полуофициальные визиты, цветы, конфеты, добрые пожелания, прощупывание почвы, сплетни, доносы, намеки… самая противная часть работы инспектора.
А полковник будет следить, анализировать, искать связи, и едва ли не важней ее самой для него то, как поведут себя люди вокруг нее… и возможность хотя бы наступить на тень неофициального наблюдателя Совета в филиале. Моран думает, что такой наблюдатель есть.