Татьяна Анина – Анечка (страница 10)

Лань держалась. Но это ненадолго.

***

Рома жестоко ревновал, но вида не показывал.

Так было нужно.

Всё происходило поздним вечером во дворе дома, где жила Инга. Братки привлекали внимание соседей. Они кучей встали под светом высокого фонаря, курили и матерились. Неудивительно, что от их компании шарахались жильцы дома и случайные прохожие. Любопытные бабки прилипли к окнам.

Рома за ручку вывел из подъезда свою возлюбленную. Ему нравилось, что она такая мадам на каблуках и в широкополой шляпе. Он ей гордился. Так и хотелось ручку поцеловать, предварительно сняв шляпу-цилиндр. Но шляпы не было, поэтому целование дамских пальчиков отменялось.

Шиша выстроил парней Клинова перед идеальной юной дамой в белоснежном наряде. Наблюдал за вытянутыми рожами. Лань, конечно, впечатляла. Серьёзно цепляла. А ещё недоступна. Дым и маты растворились в воздухе, воцарилась тишина.

– Выбирай, с кем танцевать в клубе будешь, – предложил Рома, зло, прищурив глаза на мужиков.

Лань медлила, и Рома шлёпнул ей по попе:

– Быстро.

– С этим, – мяукнула девушка, скромно указав на низкорослого парня, самого молодого из толпы, что Рому серьёзно задело. Но его бы любой её выбор задел, поэтому он сдержал эмоции.

Инга выбрала самого похожего на Рому. Крепкого двадцатилетнего парня с неё ростом, по имени Платон. Он был растерян, когда за его спиной послышались тихие смешки. И Рома не понял, чего смешного. Братва во главе с Клиновым заткнулась, нарвавшись на недовольный взгляд хозяина.

Платоше было велено держать Ингу только за руку, ладонь можно было класть на талию не выше, не ниже. Танцевать, угощать коктейлями и беседовать. Делать вид, что они вместе.

Это было нужно, что бы те, с кем Шиша ехал встречаться, не заподозрили в Лани его любовницу. Не хватало девушку подставлять. Но и выгулять Ингу было необходимо, потому что у Шиши времени в обрез.

Платон пристроился к элегантной девушке босса, вежливо усадил её в свою машину и первым выехал в клуб Штопора.

Шиша провожал машину взглядом и разминал нервно кулаки.

Это оказалось сложнее, чем он думал.

Знал же, что Платон пальцем не тронет, а в голове уже картинки, как его трепетная Лань решила попробовать свой первый минет не с ним.

Сдохнуть с этими девками. Так хороши, что влюбляешься мгновенно.

Рома повернулся к высокому худощавому старику в кожаной куртке.

Клинов, он же Клин был в прошлом очень плохим человеком и отсидел за бандитизм целых пятнадцать лет. Его речь была уже откорректирована, и с простыми людьми он мог общаться спокойно. Но в обществе себе подобных шпарил на чистой фене. Это его родной язык.

И все знают историю, как при знакомстве с Шишой, воцерковлённый Клин пересказывал Роме евангелие на тюремной фене. Рома тогда очень пожалел, что не записал это на телефон, потому что такого кайфа он не получал никогда. Обалдевший Штопор, участвующий в той беседе, вообще пустил эту историю, как байку с крылатыми фразами.

Клину сорок восемь лет. К Богу он пришёл уже в тюрьме, и на воле решил, изменить жизнь в светлую сторону. Получалось с трудом, и он чуть опять не сел и тут случайно Сёма с Ромой решили ему подсобить. Клин оказался человеком благодарным. Работал хорошо.

Нашёл себе женщину за сорок, женился и струганул ей ребёночка на старость лет. Вместе с ней ходил в церковь, и хорошо у Шиши зарабатывал. Одним словом, исправился человек. Но прошлое о себе давало знать, Клин был под стать Роме, сторонником нестандартных мер воздействия на недопонимающих барыг.

Бог всё-таки есть. Чтобы удержать Клина на правильном пути, боженька урезал ему богатырское здоровье почти до инвалидности. Боец он уже никудышней, но как руководитель – лучше не найти.

Клинов уже перетёр с Абхазом. Узнал, что Миша Жмурик не жилец. Осталось неделю воздух коптить или даже меньше. Умом Миша не обзавёлся к сорока годам, лоханулся с разгромом шашлычной по-крупному. С высоты своей мудрости Клинов посоветовал Шише на рожон не лезть и во всем со Жмуриком соглашаться. Миша вспыльчивый отморозок и у него до автомата отработан контрольный выстрел в голову.

Раз со Жмуриком нужно вести себя ласково, Рома предупредил Штопора, что тот будет присутствовать на переговорах, как самый милый еврей среди его знакомых. Лучше Штопора подлизать никто не сможет. Но пистолет всё равно взял с собой.

Рома быстро сам сел за руль внедорожника, потому что его Лань уже увезли. А выпускать её из вида, Рома страшно не хотел.

Глава 11

Они сидели в той самой ВИП-кабинке на тех же самых диванах, как в тот день, когда Рома присмотрел для себя Ингу.

За прозрачными стёклами бесновалась толпа молодёжи. Невероятное количество энергии. Выплёскивали, извиваясь под долбящую музыку. Разнообразие лиц и одежды. Спиртные напитки лились рекой. Заведение зарабатывало деньги.

Новые лазерные лучи пробивали толпу, опоясывая её, и освещая разными цветами молодые лица. Появилась дымовая машина, запускала в зал непроницаемый холодный туман, и народ визжал от восторга, теряясь в молочно-сизой завесе.

Никаких проблем, никаких разборок. Такой и должна быть юность, так должна отдыхать молодость.

И только в ВМП-кабинке напряжение достигало предела. Вроде шесть мужчин расслаблены, но это было внешне.

Достаточно яркий свет, хорошая вытяжка и много еды на столе. Штопор не скупился, вытащил элитное вино и коньяк.

С двух сторон от Ромы сели Клин и Штопор. Сёма вырядился в костюм, Клинов тоже. Как свита богатого бизнесмена: в белых рубашках и чёрных пиджаках.

Напротив, полной противоположностью, адские бритоголовые морды. Бандиты бывают разными: благообразными, непримечательными и отвратными до жути. Последний вариант про Мишу Жмурика и его свору.

Миша Жмурик был пропитой тощий хрен весь в наколках, что пестрили на открытых местах его тела. Сидел в полосатой майке-алкоголичке. С лютым взглядом холодных серых глаз, в которых не было глубин или разума. Это глаза безумца, пустые и бесовские. Жмурик никогда не отличался интеллектом, но амбиции были на высоте. Он много лет искал к кому бы присосаться и нашёл Тимофея Линёва. Как сдружились, сказать сложно, но Тимофей от Жмурика стал зависеть и полюбил его со всей своей извращённой любовью.

Но Жмурик несдержанный и агрессивный. Долго ему орать и на всех наезжать, не суждено. Этот человек – заноза. И Рома очень надеялся, что до того момента, как он разденет Линёва, Жмурик не доживёт.

Справа от Жмурика сидел молодой бритоголовый скинхед. В такой же «стильной» майке, как его главарь. На руках свастика всех мастей и оскалившийся волк. Ушлёпок этот – виновник конфликта с чернотой в шашлычной. Но за это он не огрёб от Жмурика, а наоборот, получил поддержку. Что было неразумно. Стоило Мише взрослеть и держать своих бешеных псов на привязи, потому что один Жмурик – терпимо, толпа отморозков опасна для жизни.

Третий в их компании, мужик взрослый, возраста Клинова. Тоже в полосатой майке, что торчала из-под охотничьей куртки защитного цвета. У этого были глубокие карие глаза, но совершенно злые. Много складок на морде.

Вообще с возрастом Рома начинал понимать, что вся жизнь человека постепенно отображается на его лице. Если в двадцать лет, мало что можно определить по морде-лица, то уже к тридцати всё написано на лбу.

Вот приодень малолетнего скинхеда прилично, отрасти ему волосы, сойдёт за профессорского сынка. А через десять лет, не стереть будет с лица печать порока.

По манере поведения и диким вые*онам было видно, что нацист десять лет не протянет.

Старший из компании Жмурика беседовал с Клиновым. Полностью влился в беседу. Это единственное что расслабляло, потому что их разговор был дружественным и с понятиями. На тюремной фене Клин втирал про Пахана на небесах.

Для людей верующих могло показаться, что такая формулировка кощунственна. Но Рома не стал бы осуждать. Никто не знает, путей, которыми идут люди к Богу. Главное, что идут. Остальное формальности. И все, кто знал Клинова до прихода в церковь, положа руку на сердце, могли бы сказать: "Слава Богу за всё". Потому что так измениться не каждому суждено.

И откуда Рома знал о Боге?

И опять его школа, друг Трэш. Трэша опека изъяла из семьи в семнадцать лет. Но он не попал в детский дом, а уехал жить в мужской монастырь. И при частых телефонных разговорах пугал юного Шишу своими обкуренными тараканами. Тогда казалось редкостной дичью услышать от первого хулигана школы, что есть Бог и есть смертные грехи. Мелкий Шиша пытался спорить, но Трэш, со своими пугающими принципами, неожиданно нашёл своё место в жизни и уже терять его был не намерен.

А Трэш ему брат. Не по крови, а по жизни. И пусть они не виделись двенадцать лет, всё оставалось в силе. Раз даже Трэш говорит, что Бог есть, значит есть и сомневаться в этом не приходится.

Рома в свои тридцать так и не дошёл до Истинны. Но спокойно относился к людям верующим, даже если они бывшие в отсидке. На своём веку ему не приходилось встречать полных атеистов. Каждый верит во что-то и верит, самое интересно, по-своему. Одни зациклились на походы в церковь, другие молятся втихаря. Другие только подозревают, что есть неведомая сила, которая контролирует каждый шаг человека, но сформулировать что ЭТО, не могут.

Легче в этом плане кавказцам. Неизвестно как, но их с детства приучают к мысли о боге. А русские сами куда-то идут, половина вообще не знают, куда и зачем, но упорно рвутся к свету в конце туннеля.