Татьяна Андреева – Баба йога. Записки с ума сшедшей (страница 2)
Да я вообще не умею принимать!
Первые мои слова… «нет, но..»
А почему бы эту же фразу не начать со слов «да, и…»? И уже восприятие сказанного другое!
Вот так и идет, от матери к дочери, неумение принимать, борьба с мужчинами, тайная война, в которой под раздачу попадают не мужья, а сыновья, потому, что они тоже мужчины…
И если муж может уйти, то сын, никуда не уйдет от матери, на тонком плане у них связь…
И вот баба херачит туда типа любовь…
А потом и жена попадаются такая же, «херакнутая» в своей семье… и мужик мечется меж двух огней…
Если сможет, уходит… один к другой бабе, а другой-в иной мир… туда подальше… там не достанут ….
Вот я так и жила, «45-баба ягодка опять», «херакнутая» на всю голову, не умеющая следовать за мужчиной, не принимающая, вечно воюющая…
В принципе, это мелочи, скажут, характер у нее такой скверный, потом отыщут положительные черты, на которые хоть как-то можно опереться…
Да, в принципе-то все хорошо!…дом, семья, дети, муж в вечных командировках..
Удобно, между прочим, деньги дает… проблем нет… если ты думаешь, что ты тело… и после смерти « в землю отыдеши…»
А если ты дух?
И пришел на землю учиться, преобразовывать свои недостатки в достоинства!
Вдруг вспомнила, как говорил наш школьный учитель по НВП (был такой предмет в школе – начальная военная подготовка! Так нас готовили к будущей жизни, как к войне! Алягер ком алягер!)
Так он частенько приговаривал – «голова-она не для того, чтобы есть!»…это значит он так про дух говорил нам тогда так иносказательно!
Кстати про школу…
Я никогда не любила спорт…
Физкультура была моим самым ненавистным школьным предметом… там надо было сдавать нормативы….отжиматься я абсолютно не умею и до сих пор…
– Дааа… – вздыхал физрук, глядя на мои жалкие потуги выдавить из своего тела один отжим.
– Как ты жить будешь? Силы-то в руках нет! – закрывал глаза и ставил мне оценку… по блату, ибо Иван Иваныч жил с нами в одном подъезде…
– Иди уже, не мучайся…
Он специально оставлял меня после всех, чтобы я не позорилась, физкультура – это было мое единственное слабое звено, да и кому нужна эта пятерка по физ-ре…
Если бы от этого зависело счастье в личной жизни…
Но это я сейчас такая умная! А тогда девиз моей школьной жизни был «Пятёрка – наше все!»
Иван Иваныч жил на втором этаже, у них все мужики были Иванычи… традиция такая…
А на первом этаже жила Муза Степановна!
Ей богу, не вру! И работала она продавцом в нашем хлебном магазине.
Она была очень величественная, невысокого роста, но с халой на голове…
Никогда не здоровалась, и, сидя за кассой делала вид, что мы не знакомы… да и впрямь, откуда ей, живущей на первом этаже, знать кто там на четвертом обитает…
В квартире напоив Музы жил милиционер с женой, дочкой Леной и с собакой Юлькой, голосистой белой болонкой. Когда она вылетала на улицу, весь подъезд об этом знал.
Ее звонкий лай долетал до пятого этажа, а там жил эрдельтерьер…
О! Когда он несся в туалет, было страшно попасться ему на пути! Он летел как торнадо, рычал и рвал поводок!
Его мог держать только отец, сыновья же летели за ним на этом поводке, и было ясно, что это он, эрдельтерьер, выгуливает их.
В этой семье всех звали на букву «А».
Отец Андрей, и далее по росту: Антон, Артем…
Как звали жену, я не помню …она была хромая… ей трудно было спускаться с пятого этажа, и когда это происходило, она с недовольным видом ковыляла с палочкой мимо тебя, будто ты была виновата в ее бедах…
Напротив нас жил Алмаз. Я таяла от одного только его имени!
Он был очень красив, как потомок Чингиз-хана, и мне было все равно какой он национальности, в детстве я даже слова такого не знала.
Детям на самом деле все равно, толстый ты или тонкий, русский или татарин, в комнате ты живешь или в особняке… это я по себе сужу… давать оценку их научают взрослые.
Делятся так сказать своей мудростью… да той ли?
Алмаз был очень сильный, он свою невесту занес на четвертый этаж без остановки…
– Вот это любовь! – сказала моя бабушка.
И в моей голове отложилось, что любовь – это, когда тебя носят на руках.
У нас же была большая четырехкомнатная квартира, и жили мы в ней все вместе, с бабушкой и дедушкой, пока в один прекрасный день мой папа не поссорилась со своей тещей, и тогда мои родители переехали жить к его родителям, а я осталось у бабушки.
Почему-то я всегда перед дедом испытывала некое смущение.
И не мудрено.
Мой дед поругал меня два раза в жизни.
Один раз за то, что очистив морковь, я оставила очистки в раковине (с тех пор я это не делаю) …а второй раз…
О! Это было самое постыдное действо в моем детстве!
Я подглядела в окно туалета!
Каюсь, я думала, что там сестра, и хотела ее напугать, но там был дед!
Я металась по дому в поисках укромного уголка, ибо стыд сжигал меня, и с ужасом ждала момента, когда дед выйдет из туалета.
И вот он идет, подходит ко мне, я не смотрю на него, мне невероятно стыдно!
Он помолчал, постоял рядом, потом погладил меня по голове и сказал:
– Не делай так больше…
И ушел в свою комнату.
Глава 2
«Не делай так больше!» – это единственное чему меня научили в детстве.
Так не делай..нельзя… стыдно …а как можно не сказали…
Даже точнее «как нужно!»
Считалось, что мы знаем это априори, впитываем с молоком матери правильное понимание жизни.
А на поверку, выходит, что впитывали только то, что было в молоке у матери!
И вот оно, от матери к дочери, неправильное понимание назначения женщины…
Когда моей дочери было три года, декретный отпуск закончился, и мне пришлось выходить на работу.