Татьяна Алхимова – Путь (страница 46)

– Вообще-то мне нравится, когда меня называют Франц. Если позволите, – он скромно улыбнулся и я неожиданно вспомнил его. Те же самые пшеничные волосы, только теперь забранные в тугой хвост, яркие, большие голубые глаза! Тот же самый восхищенный взгляд. Это тот самый мальчик, которого я встретил по дороге в архивы, когда ветер сорвал с меня капюшон. Это было так давно, словно в прошлой жизни. Не может быть ошибки. И серьга в ухе та же самая – капля. Но, похоже, что он не вспомнил меня. Или сделал вид, что не вспомнил.

– Добро пожаловать, Франц, – Линкок широко улыбнулся ему и протянул руку. – Капитан Линкок, ваш товарищ на неопределенное время.

– Рей. Командующий Рей. Никак не привыкну к своей должности, – я тоже пожал руку Францу и Гальеру.

– Слышите? Никак не привыкнет. Сколько лет уже командует, а гордости ноль. Так и помрёт просто Реем, – Линкок засмеялся и я был ему благодарен за эти дурацкие шутки. Гальер будто видел меня насквозь, он наверняка считал нас всех юнцами, слишком молодыми и неопытными, чтобы руководить военными операциями. И да, он ненавидел этот мир, все его слова и жесты кричали об этом. А Франц вызывал во мне какие-то новые чувства. Мне хотелось, чтобы его красивая, сильная мужская улыбка не сходила с лица. Я сам никогда так не улыбался. Ни в его возрасте, ни раньше. Когда я был таким же, как и он, то уже по уши погряз в болоте должности Палача.

Гальер и Франц быстро включились в работу, и мы настолько сплотились за короткое время, что успехи наши были поразительны. Не только отсутствие поражений, но и отличные наступления – быстрые, четкие. Совет должен быть доволен нашей работой. Я снова успокоился и пришёл в себя. С момента появления новых людей в нашей команде сны перестали меня беспокоить. Я старался не вспоминать про Анну и её ребенка, а просто жить. Снова жить войной. Все мои усилия были направлены на военную деятельность и на то, чтобы избавиться от ненужных чувств и мыслей. Я упорно прятал настоящего себя глубоко внутрь. Ко мне на ужины стал заходить и Франц, он особенно полюбился Линкоку. Мне кажется, он видел в нём своего несуществующего сына, но никогда не говорил об этом. Иногда к нам присоединялся Гальер и тогда вечера проходили в жарких спорах и острых замечаниях. Мне нравилась наша компания. Товарищество. Хотя Гальер держался особняком, я понимал, что общение с нами скрашивает его тяжелые старческие дни. Ему никак не везло погибнуть на поле боя, а другого способа покинуть этот мир не существовало для него. Именно поэтому я был уверен в его преданности нам. Скорее всего, он знал, кто я и кто Линкок и этот факт был решающим для перевода под моё командование. Мы все играли каждый в свою игру. Кроме Франца. Он один из всех нас был настоящим и искренним. Я смотрел на него и никак не мог поверить, что внутри белых стен смогли воспитать такого человека. Открытого этому миру, любознательного, думающего.

Франц схватывал все новые знания моментально, но интересовался не только войной. Он спрашивал про то, как устроен наш мир и как устроены другие миры. Ему до всего было дело – почему мы больше не летаем в космос на самом деле, почему город всё-таки белый, а не какой-то другой? Конечно, ему обо всем этом рассказывали на обучении, но Франц не верил книгам. Ему были нужны наши слова, наши истории. И мы рассказывали и объясняли ему всё так, как понимали сами. Он слушал и запоминал, а через пару дней выдвигал свои теории. С ним всегда было интересно, и я всё больше привязывался к нему. Если для Линкока он был как сын, то для меня – как брат.

Но чем больше я видел во Франце настоящего человека, какими должны быть все мы, тем больше понимал, насколько я ужасен. Насколько страшен и беспощаден наш мир. Если Франц продолжит думать в том же направлении, что и сейчас, то рано или поздно, Совет признает его преступником и уничтожит. Я не могу этого допустить. И снова мне вспоминалась Анна с её ребенком. Уже давно мне не приходилось перемещаться и видеть её. Мне было страшно. Я боялся своих чувств, боялся другой реальности. Но и нуждался в ней. Моя усталость от постоянной войны, от необходимости постоянно играть свою роль, доводила меня до отчаяния.

В очередной темный вечер, лежа на своей чистой белой постели, я собрался с мыслями и снова переместился.

11.

Глупо было надеяться в такой поздний час увидеть женщину с ребенком на улице. Я понял свою ошибку, но решил задержаться в этом мире. Здесь было тихо и спокойно. Редкие прохожие не обращали на меня никакого внимания, и я спокойно шёл по улице. Столько цветов вокруг. Каждый раз, когда я оказывался здесь, мне приходилось привыкать к яркой обстановке. Только зимой этот мир напоминал мне наш белый город. Откуда-то из открытого окна доносилась музыка – мне так нравилось слышать эти звуки. Я знал, если пройти чуть дальше по этой улице, то можно попасть в небольшой парк. Там посажены цветы, кустарники подстрижены ровно и напоминают большие зеленые шары. На тяжелых кованых скамейках сидят пары. Мне тоже хочется просто так гулять здесь, не слышать воя орудий, не видеть, как гибнут солдаты. Я всё больше думаю о том, что вечера в компании Линкока, Франца и Гальера – это моя жалкая попытка построить в своем доме подобие этого мира. Живого и настоящего. Мне стыдно признаться самому себе, но это не просто воплощение мечты о товарищах, это воплощение мечты о семье.

Я сел на скамью в далеком и темном углу парка и задумался. О своей бесконечно долгой жизни, о пустоте своего мира, о прошлом, которое скрывается в тумане ушедших столетий. А что у меня впереди? Такая же старость как у Гальера? А может быть мучительная смерть от рук какого-нибудь нового Палача? Я просто могу остаться здесь, в этом мире. Наблюдать за Анной и её дочерью. Может быть, даже попытаться стать обычным человеком – найти работу, поселиться в крошечном доме, ходить в магазины и гулять по вечерам? Но нельзя оставить Франца и Линкока в белом городе. Мне нужен какой-то способ, чтобы изменить наши жизни.

Поднявшись, я шёл на уставших ногах всё дальше и дальше, скоро кончится этот город, и я окажусь среди пустоты пригорода. В этот момент я ощутил острую необходимость вернуться на то самое место, где я похоронил своё прошлое. Посмотреть на ту самую реку, если она ещё существует, вдохнуть ароматы полевых цветов. Но не сейчас…

Уснуть в эту ночь мне так и не удалось. Всё утро я ни с кем не мог говорить и всё ждал подходящего момента, чтобы переместиться и увидеть Анну. Наконец-то все вышли из палатки, и я тут же исчез. Неважно, что подумают мои товарищи, я больше не мог ждать. Я знал, где живёт Анна со своей семьей и стоял неподалеку в тени деревьев. Она должна выйти на улицу, обязательно должна. Я торопил её мысленно и волновался. Никогда со мной не бывало такого. Я так хотел увидеть этого ребенка, что не мог сдерживать свои эмоции. Ну же! Выйди, пожалуйста. И тут открылась дверь подъезда, и я увидел её. Усталая Анна, с ней мужчина, её муж, и на его руках маленькая девочка.

Издалека мне трудно было рассмотреть её подробнее – она была крошечная, с темными короткими волосами, одетая в нежно-голубое платье и кофточку. Я и не знал, что маленькие дети бывают такими красивыми. Неожиданно Анна сказала что-то своему мужу, развернулась и пошла в противоположную сторону. Вот он – мой шанс подойти ближе. Быстрым шагом я направился в сторону мужчины с ребенком, но долго догонять их не пришлось – мужчина остановился у ближайшей детской площадки и сел на лавку, девочку он продолжал держать на руках и что-то говорил ей. Она явно была расстроена и начинала плакать. Он предлагал ей какую-то игрушку, поднимал и опускал на руках, но она никак не успокаивалась.

И тут, я сам не понимал, как это произошло, сорвав яркий синий цветок с клумбы, я подошёл к ним и присев на корточки, протянул цветок крошечной девочке. Она посмотрела на меня, цветок не взяла, но успокоилась. А я никак не мог оторвать от неё свой взгляд. Пухлые щечки с румянцем, такие же карие глаза, как у матери, маленькие нежные ручки. От неё пахло чем-то очень сладким и вкусным. Как можно убивать такое чудо? Это действительно чудо – из ничего появляются вот такие маленькие люди. Совершенно беспомощные и прекрасные.

– Спасибо, вы меня спасли, – улыбнувшись, сказал мужчина. – Иногда её очень сложно отвлечь. Особенно, когда мамы нет рядом.

– Не стоит благодарности. Ваша дочь – прекрасна, – я всё ещё смотрел на эту девочку и понимал, что сделал что-то очень хорошее, когда помог её матери.

– Все дети такие, – мужчина настороженно посмотрел на меня, мы встретились взглядами, и он чуть отодвинулся от меня, затем встал. – Нам пора! Ещё раз спасибо.

Они уходили от меня, а я всё стоял и смотрел им вслед. Линкок, ты ведь знал, каким-то невероятным образом знал, что если сбудутся ваши с Анной мечты о семье, – то это будет самым лучшим событием в вашей жизни. Где-то внутри у каждого из нас живёт ожидание чуда. А вы сумели нащупать его, но тут пришла рука правосудия, рука Совета и всё закончилось. Но Анна смогла воплотить в жизнь ваши мечты. И этот ребенок никогда не узнает ужасов войны, ужасов жизни внутри белых стен. Я испытал огромное облегчение, будто бы кто-то сильный и властный простил меня за все мои грехи разом. Но вместе с тем ещё больше стало ощущение усталости и тоски внутри. Мне необходимо вернуться.