Татьяна Алхимова – Путь (страница 39)

Неожиданно мне вспомнилось, что я собирался в архив. Нажав на кнопку «стоп», я отправил лифт на первый этаж. Сначала мне нужно кое-что уточнить, а потом можно заняться пленниками. Улица встретила меня свежим ветром и ярким солнцем. Мимо меня по дорожкам проходили женщины в легких платьях, ведущие группы детей. Все они расступались при виде моего белого плаща и опускали головы. Раньше я наслаждался такой реакцией, чувствуя свою власть и силу. Но сегодня мне было неприятно видеть эти опущенные головы. Это от усталости, вчерашний инцидент заставил меня понервничать. Этот Льен ответит за всё, даю себе слово. Как бы он ни был мне интересен, я не позволю этому интересу помешать мне наказать его. Я свернул к архивам и тут порыв ветра сорвал с меня капюшон. Кто-то из группы детей, идущей мне навстречу, вскрикнул, и я увидел взгляд мальчишки лет десяти, у него были красивые пшеничные волосы и яркие голубые глаза. Он смотрел на меня без страха, а с удивлением и восхищением. А я не мог выдержать этот взгляд. Мне стало страшно и стыдно. Стыд! Я испытал стыд перед этим мальчишкой, за свои руки, испачканные в крови по самые локти, за все свои страшные деяния. Меня бросило в жар. Никогда я ещё не испытывал таких чувств. Почему? Что такого в этом детском взгляде? Воспитательница быстрыми мелкими шагами подошла к мальчику и наклонила его голову вниз, тихо прошептав:

– Это Палач, нельзя смотреть на него. Опусти голову! – мальчишка послушно опустил голову, а воспитательница продолжила, не поднимая глаз, – простите его. Он немного странный. Просто ветер сорвал ваш капюшон, вот и…

– Оставьте его. Он всего лишь ребенок, – мой голос прозвучал спокойно и я как будто услышал себя со стороны. – А я всего лишь человек.

Что со мной происходит? Почему я говорю с этими людьми, я ведь не имею на это никакого права, как и стоять здесь без капюшона. Моё лицо могут видеть только члены Совета, командующие армией и преступники, кроме них – только работники архивов. Неужели я теряю сноровку и, как и все предыдущие палачи, становлюсь обычным человеком, а в худшем случае преступником? Стоит ли в таком случае идти в архивы, чтобы разобраться в тревожащей меня истории, не сделает ли это хуже? Я продолжал стоять рядом с группой детей, ветер шевелил мои волосы, и я никак не мог принять решение. Накинув капюшон, я почувствовал некоторое облегчение. Легкими шагами я уносил себя подальше от этих детей и от своих тревожных мыслей. Даже если всё подтвердится в архивах, я не должен совершать необдуманных поступков. Надо сохранять спокойствие и хладнокровность.

В архиве меня встретила приятная старушка и записала запрос на документы двухсотлетней давности. Через неделю подборка будет готова и расшифрована для меня. Статус Палача поможет мне оставить этот запрос в тайне. Ну а теперь можно перейти непосредственно к своим обязанностям. Я вышел на улицу, сжал левую руку и моментально перенесся в тюрьму. Не хочу больше сталкиваться ни с кем на улице, стоит потратить немного сил и здоровья ради спокойствия.

Перед входом в камеры меня ждал Судья. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым и только по голосу можно было понять, что он зол и раздражен:

– Рей, ты сегодня специально везде опаздываешь?

– Какая разница, когда мы начнем работу? Пусть командир и его женщина подождут ещё немного, может быть станут сговорчивее. Ожидание наказания иногда хуже, чем само наказание.

– Учти, что мы не можем проявить к ним никакого снисхождения. Ты займешься женщиной, для неё приготовлена камера в белом карцере. А я поговорю для начала с командиром Льеном. Дальше посмотрим, – Судья открыл дверь, ведущую к камерам, и жестом пригласил меня пройти первым. – У тебя полная свобода действий, Рей. Мы верим в то, что только ты сможешь добиться нужных результатов.

– С ней работать до конца? – я уже предвкушал интересную работу.

– Нет, конечно, нет! Эти двое слишком интересный случай, чтобы вот так быстро разобраться с ними. Карцер только начало…

– Понял.

Мы молча прошли по коридору между камерами, в противоположном конце помещения, в левой камере сидел на полу Льен, а справа – его женщина. На них были белые балахоны, лицо женщины, Анны, было заплакано. Она выглядела жалко. Судья открыл дверь её камеры ключом и двое сопровождавших нас солдат в черном вывели её. Она не сопротивлялась. А Льен встал и подошёл к своей решетке – он был высоким, широкоплечим мужчиной, я знал из его биографии, что он чуть младше меня. Вчера его лицо было гладковыбритым и свежим. Яркие карие глаза смотрели браво и гордо, а сегодня по подбородку пробивалась жесткая щетина, и он весь был каким-то помятым.

– Накажите меня, не трогайте Анну! – Льен почти кричал через решетку, как же низко он пал. – Вы не можете так поступать с ней.

– Льен, вы же знаете наши правила. Не играйте в глупца, – Судья снисходительно улыбнулся ему.

– Не отдавайте её этому извергу! Только не Палачу! – командир дергал решётку, как загнанный зверь. – Оставьте её! Оставьте!

– Прекратите кричать, не надо было нарушать правила, и тогда вашу женщину никто бы не тронул. Вы поддались слабости, наслушавшись сказок о других мирах. Вы предали наш мир. Предали себя и своих товарищей. Успокойтесь и примите своё наказание с достоинством, – Судья махнул мне рукой и я молча вышел за дверь, за мной шли солдаты и вели заплаканную женщину. За спиной я слышал ругань Льена. Да, он пал слишком низко.

Мы вышли в белое полукруглое помещение. По стенам располагались белые двери, а за ними – карцеры. Абсолютно белые комнаты, в которых никогда не наступает темнота. Одна из самых суровых пыток. Одна из моих любимых. Воспитание светом и цветом. Те, кто попадает сюда, должны сначала возненавидеть белый цвет, потому что совершили преступления против нашего белого города, понять причины этой ненависти и своих поступков, а потом смириться. Смириться с белым стенами, с белой философией. Принять чистоту белого пустого листа и начать другую жизнь. Правда, до новой жизни дотягивают не все. Но иначе нельзя – наш мир должен поддерживать своё существование, свою силу. Если мы не будем наказывать преступников, которые не соблюдают правила, то рискуем потерять всё. Эти люди – как больные клетки организма и должны быть излечены, либо уничтожены.

3.

Солдаты завели женщину в карцер и оставили около кровати. Я зашёл следом, взял стул и сел на него. Солдаты вышли и закрыли за собой дверь. Анна стояла спиной ко мне так, как оставили её солдаты. Я вижу, как её бьет дрожь. Хрупкое, худое тело трясется под свободным белым балахоном. Она знает, что её ждёт. Раньше она работала в архиве и наверняка читала сотни отчетов о том, что происходит в карцерах. Тем лучше – мне не придётся долго разговаривать с ней.

– Анна, скажите, зачем вы сделали это?

– Что? – она говорила тихо, голос её дрожал.

– Нарушили правила, конечно. Вы же понимаете, что ваш поступок сеет смуту.

– Никто ничего не узнал бы, если бы вы не показали всем, что мы преступники.

– Не надо перекладывать вину на меня, Анна, – все они пытаются оправдаться. Каждый раз одно и то же. Никто не хочет честно признаться в том, что совершил что-то плохое. – Вы прекрасно знали, на что шли, вы знали, что вас накажут рано или поздно.

– Мы бы успели сбежать!

– Так почему вы не сбежали сразу? Конечно, вы не ответите мне. Хотите, я скажу вам ответ? Во-первых, вам никто не помог бы сбежать. Во-вторых, вы наслаждались иллюзией победы! Тем, что за спиной у Совета, за спиной у всех, смогли устроить свой маленький мир с грязными удовольствиями и сказочной жизнью. Вы почувствовали себя выше других, вы были слишком горды собой. Поэтому вы здесь. И будете наказаны.

– Не правда! Мы просто… Просто… – она начала всхлипывать и противно, по-детски плакать. – Мы хотели быть вместе, нам было хорошо вдвоем! Почему нельзя быть счастливыми?

– У каждого в нашем мире есть своё дело, есть крыша над головой, еда и одежда, товарищи и цель в жизни. Все счастливы. А вам почему-то оказалось этого мало. Вы хотите сказать, что вам мало того, что наш мир дает вам? Почти бесконечная жизнь, отсутствие борьбы за выживание, никакого риска при беременности и родах, отсутствие необходимости заботиться о своём потомстве, сохранение красоты и молодости на долгие сотни лет.

– Мне не нужно всё это. Льен дороже всего этого для меня, – она повернулась ко мне, и я увидел мокрое лицо, покрытое красными пятнами от рыданий, большие карие глаза, тёмные растрепанные волосы. Она была невероятно красива даже в таком виде. Понятно, что Льен не смог перед ней устоять.

– А вы для него так же дороги? – сколько раз я слышал одни и те же слова. Ну, ничего, я знаю, как поймать её в капкан.

– Да.

– Тогда почему вы здесь? Почему он допустил такую ситуацию? Почему не уберег вас? У него огромные возможности и связи. Он вполне мог спрятать вас, – ну вот и всё. Пусть она начнет сомневаться в своём любимом. Надо посеять сомнения в её душе, заставить её пожирать себя изнутри. – Вы же из архивов? Наверняка знаете, что доступно людям его круга. Он запросто сможет выкрутиться и остаться в живых. После этого урока он наверняка поймет, что лучше пользоваться разовыми женщинами из разных миров, чем жить с одной и рисковать своей жизнью и свободой. Льен очень ценный армейский кадр, Совет хочет сохранить ему жизнь. За счет вашей. Поэтому с вами говорю я, а не Судья. Понимаете?