Татьяна Александрова – Замуж за иностранца? Легко! (страница 27)
Самое главное, чего так хотелось Наталье – это чувств. Она никому не призналась бы, что еще мечтает влюбиться…
Может, повезет еще?
Она еще не знает, что «узбэк» Гоша живет в шестикомнатной коммуналке в одной комнате с дочерью, внучкой и зятем. И всеми силами хочет вырваться из этого ада. Поэтому «жэнщину» ищет «с площадью». Готов в работу впрячься, дом чинить… А сам он – полуграмотный строитель, у которого в селе под городом Ош еще три дочери, два сына и замученная работой жена…
Все это она узнает завтра…
В окна дома удивленными глазами заглядывала Луна. Ей было невдомек, почему на этой далекой и все-таки близкой Земле плачут и смеются, дерутся и страдают, что-то мастерят и разрушают, вечно суетятся непонятные существа…
Цыган
«Господи, как болит спина… А нога так ноет – хоть волком вой… Умирать не хочется… ведь не старый еще… Посмотреть бы, как дети в жизни устроятся… Особенно Петька. И откуда у него эта эпилепсия проклятая взялась?! Испугались мы, когда в пять лет первый припадок случился… Бедный мальчик. Чем помочь – не знали. А потом все вроде прошло, не повторялось, уже успокоились, и вдруг недавно – опять! Врач говорит – волновать его нельзя! Так его никто и не волнует, что ни скажет – все с ним соглашаются, делает, что хочет… А все равно не избалованный, хороший парень получился…»
В палату вошла, а вернее сказать – вплыла огромных размеров женщина. Под широкой черной юбкой, надетой, видно, в надежде хоть как-то скрыть объемные формы, колыхались необъятные бедра, а на груди чуть не лопалась темно-красная атласная кофта. Женщина подошла к кровати Ивана и присела на краешек.
– Ну как ты? – спросила она нежным, совсем не соответствующим телу голосом.
– Да нормально. Как дома? Ребята помогают?
– Еще как помогают! Прямо делать ничего не дают. Только суп сама и варю. А Вася и посуду моет.
– И правильно. Мать жалеть надо… Ну а Серый как?
– Скучает без тебя. Плохо ест, невеселый, тебя ждет… Ребят слушается, а видно, что без тебя ему плохо. Не улыбается никогда.
– Ну ты даешь, как ты понимаешь, когда он улыбается?
– Понимаю… да и ты понимаешь, только придуриваешься. У него по морде видно, когда улыбается…
Помолчали. На соседней койке постанывал во сне сосед…
– А овес еще есть?
– Есть и овес, и сена полно. Ребята ему хлеб таскают потихоньку, думают, что я не замечаю…
– Ладно, Тань, иди.
– Подожди, куда торопишься?
– Тороплюсь… мне еще процедуры должны сделать.
– Какие?
– Зачем тебе знать? Иди, иди. Бахтэвэ.
Она поцеловала его в щеку, встала и медленно пошла к двери. У выхода обернулась. Он попытался улыбнуться и взмахнул рукой. Она тоже сделала прощальный жест и тихонько закрыла за собой дверь. Губы ее дрожали…
«Неужели не увидимся больше?..»
Боль навалилась с новой силой, словно милостиво дала передышку с женой поговорить. Можно позвать медсестру, укольчик попросить. Но это все равно на несколько минут облегчение, а потом все снова повторится… Он уже почти привык… надо попытаться отвлечься. Повспоминать что-нибудь хорошее…
А Таня не всегда такая была. Особо худой тоже не была, но стройная и крепкая… Смешно они поженились тогда…
Иван встретил Таню на свадьбе у друга. Он даже и не сразу ее узнал – от той сопливой девчонки, что сидела с ним за одной партой, и следа не осталось! Темные волосы заплетены в косы, около лба вьются, на лице горит румянец, а глаза сияют черным огнем. Настоящая цыганка!
Ваня глядел на нее и думал: «Ну чего тебе, дурак, надо? Женись!»
Он поехал ее провожать и под стук колес электрички говорил что-то о двух тропинках, сливающихся в одну дорожку, о двух ручейках, вместе бегущих к морю…
Но все оказалось непросто. На Ванино предложение Таня ответила отказом. Вежливо так. Мол, замуж еще не собираюсь, не думала даже. Да и братья не дома, один служит, другой сидит. За воровство, конечно. Цыган! А у них строго – чтобы сестра замуж вышла, нужно согласие не только отца, а еще и братьев…
…Последняя электричка, почти пустая, громыхала на стыках и подвизгивала на поворотах. Иван глядел в окно и ничего не видел… Несмотря на поздний час, было светло, мимо проносились деревья с молодой листвой, кое-где еще цвела черемуха… Только что Таня снова отказалась выходить за него замуж! Не замечая, он разговаривал сам с собой, приводил доводы, стучал крепко сжатыми кулаками по сидению. Пожилая парочка, едущая с ним в вагоне, удивленно оборачивалась на красивого молодого цыгана, бормотавшего что-то. Но Ивану было все равно… Он бесился, недоумевая, отчего она сопротивляется.
Вот уже год прошел со дня их встречи на свадьбе, ее брат вернулся из армии, другой продолжал сидеть в тюрьме. Не ждать же и его еще? Да и годики торопят – им по двадцать семь скоро! Про Зарину, конечно, знает… Цыганское радио хорошо работает. Ну и что? Все в прошлом… нет Зарины.
…Все, надо с этим кончать. Завтра он поставит условие – или она приедет к нему к вечеру, или между ними ничего не будет. Никогда!
Иван еще раз стукнул кулаком по переднему сидению и двинулся к выходу.
…Прошли две электрички уже после той, на которой должна была приехать Таня, но ее все не было. Иван решил – еще одну подожду и поеду. Все, хватит с него! Кругом и других полно, свет клином не сошелся…
Идет, вы подумайте! Он даже растерялся от неожиданности, но справился с волнением, распахнул дверцу своего автобуса, приглашая Таню войти…
Всю дорогу до дома молчали.
– Мамэ, принимай невестку!
Мать обомлела, но старалась виду не подавать. Усадила Таню на диван, спросила, не хочет ли чего. Таня отрицательно покачала головой и продолжала сидеть, потупившись. Ване тоже стало как-то неловко, он заторопился, сказав, что за рабочими надо ехать, и поспешно ушел.
Весь вечер его не покидало какое-то чувство опустошенности. Вроде, вот оно – добился своего. Таня у него дома. А никакой радости он не испытывал. Он даже плохо понимал: что дальше-то?
Время было совсем позднее, когда Ваня приехал домой. Таня сидела у стола. Когда он вошел, она поднялась и продолжала стоять на месте.
– А ты чего не спишь?
– Тебя жду. Есть будешь?
– Нет, не буду. Давай спать ложиться, завтра рано вставать.
Она прошла за занавеску, разделась. Иван выключил свет, лег рядом. Таня тихо лежала, неслышно дыша. Ждала. Он тоже лежал неподвижно, глядя в потолок, на котором плясали неясные тени. Иван прислушался к себе – никаких желаний! Черт, что это с ним? Отчего-то было такое чувство, словно он лежит рядом с сестрой, а не с девушкой, которой добивался целый год! Таня тихонько пошевелилась, подавляя невольный вздох.
– Тань, устал я очень. Давай спать, на работу мне рано.
…Это была их первая брачная ночь…
Наутро мать подозрительно поглядела на Ивана, но ничего не сказала. День прошел в кутерьме и заботах. Иван мотался на своем автобусе, выполняя задания начальников. Когда пришел домой, его встретили мать и Таня. Таня была без платка. Ага, значит, женой себя не считает.
– Вань, поди-ка сюда, – мать отвела его в сенцы и громким шепотом стала выговаривать: – Ты что ж делаешь? Девку украл, а женой не сделал? Она и уйти сейчас может, имеет право. А ты нас перед всеми опозоришь. Скажут, сын у них непутевый, девок увозит, а жениться не хочет… Я сейчас вам у тетки Тамары постелю, а ты уж сделай все как надо.
…Кровать у тетки Тамары была жутко скрипучая. Легли. И опять Ваня себя не узнавал – никакой страсти он к рядом лежащей девушке не испытывал. Она, вроде, догадывалась о чем-то, гладила его по волосам и заглядывала в глаза… И на миг ему показалось, что рядом Зарина, он вспомнил ее вишней пахнущие губы и бархатистую тонкую шею с бьющейся под кожей жилкой… Все произошло сумбурно и быстро…
Наутро завтракали молча. Таня почти ничего не ела.
– Когда к твоим поедем?
– Когда хочешь.
– Ну давай послезавтра. Завтра у нас на работе зарплата. Ведь купить надо все на стол.
– Хорошо, давай послезавтра. – Таня встала из-за стола, убирая посуду. На голове был повязан красивый платок…
…– Иван, как настроение? Выглядишь молодцом. – Рядом с его кроватью стоял хирург Алексей Борисович. Все говорили, что он – светило в своей области; позвоночник – его конек.
– Настроение бодрое, идем ко дну, – попытался балагурить Ваня.
– Ну ко дну не надо, только наверх! Валечка тебе пару таблеток принесет, чтобы поспал лучше. Все будет хорошо. До встречи.
– До свиданья, Алексей Борисович.
Как только за хирургом закрылась дверь, Ивану стало так плохо, что он задохнулся от боли. Не было никаких сил терпеть. Он дернул за шнурок, и почти тотчас в палату вбежала Валечка и, сразу все по его лицу поняв, побежала за шприцем.
– Ну осталось чуть-чуть, потерпи, милый. Завтра все будет хорошо, а послезавтра забудешь, как мучился, – приговаривала Валечка, делая укол.
За окном грохотал огромный город. «А у нас сейчас птицы заливаются… все я понимаю, хорошо уже никогда не будет, дела плохи. То-то они бегают передо мной, а глаза прячут. Если удачная операция – потаскаюсь на своих ногах годок-другой, а потом снова на больничную койку… если не совсем удачная, буду лежать, как колода – на тягость всем. Ну а если…
Главное – не ныть. Вот отец бы не ныл…»
Иван вспомнил, как удивил его однажды отец своей смекалкой.