Татьяна Альдури – Острый угол. Проза жизни (страница 3)
«Вайвара
Подлагеря
«ХОЛОКОСТ -2» это система лагерей Балтии. Авраму удалось бежать из подобного лагеря, кто ему будет доверять? Но это потом, потом он будет отправлен в лагерь для побывавших в оккупации, а пока пусть партизанит.
Шира дежурила в госпитале, отпуск по ранению кончался, нужно было возвращаться в Ленинград. Аврам и тётка присмотрят за детьми.
Уже через пару недель Шира поняла, что беременна, в эти дни город оказался полностью отрезан от области и домой попасть уже было невозможно. Их маленькая квартирка была разбомблена, ютились в пустом зале клуба. Она гладила живот и приговаривала:
– Ид, А Ид… Она ждала этот плод с благоговением, она знала, что это будет дочь. «А Ид» означает «еврей» на идише, «ИДА» – имя для дочери было предрешено, магическое имя.
Эвакуация
Блокада Ленинграда наконец была прорвана. Спешная эвакуация ослабленных жителей шла полным ходом. Дети, старики и женщины вывозились в другие области, для реабилитации. В одном из вагонов, еле живая, на носилках, лежала женщина. Видно было, что вот-вот начнутся роды. Обессиленный организм задержал беременность до 44 недель. Никто не знал, быть может, ребёнок уже и не был жив, судя по тому, что мать была практически без чувств. Позднее, в госпитале Смоленской области, на свет появится живая девчушка, истощённая, но живая.
До конца войны оставались считанные месяцы, ребёнок набирался сил и Широчка мечтала вернуться в Ленинград. Душа терзалась неизвестностью, она не знала, что с сыновьями. Она пела колыбельную дочери и заливалась горькими слезами. Она пыталась вспомнить, как она оказалась в этом мире боли и пороха, а на ум всё время приходила та последняя шалость и висящая безжизненная рука деда. Шира достала кожаный ридикюль, достала свиток и поднесла его ко лбу младенца, с верою в сердце, просила защитить дитя и восстановить мир.
Шира неистово молилась все дни блокады, от свитка веяло таким теплом и надеждой, что передать на словах это невозможно. Этот пергамент и листки рукописного текста она привязывала к телу, под обстрелом, когда на крыше тушила зажигалки.
Ей казалось, что если её убьют, то пусть с этими листками, тогда она сможет их вернуть деду. Светало, нужно было идти на работу, она передала дочь соседке по комнате и вышла. Они работали на оборонном заводе по очереди, чтобы иметь возможность следить за детьми.
Возвращение
Уже отгремел День Победы, колонны возвращенцев брели тут и там. Пешком, на попутном транспорте, на телегах и поездах, люди возвращались к мирной жизни. Родной дом был разрушен и Шира решила проситься на ночлег к матери, потом она двинется дальше, сыновья ждали её, тетка сберегла их даже в оккупации.
На пороге их дореволюционной квартиры стоял Евгений, красивый утонченный молодой человек, за его спиной был виден мольберт. Брат пустил её и был рад видеть сестру живой. Он рассказал о смерти матери, работавшей до 1942 года на заводе, погибшей под обвалом. Они обнялись, как самые близкие люди, к ним прижалась и Дина, сестрёнка, как две капли воды похожая на мать.
Через неделю Шира двинулась в путь, чемоданчик и дитя, вечно насупленная, немая девчушка. Она не умела улыбаться, она не понимала слов любви, иногда смотрела в точку и её передергивала судорога. Эти изумрудные глаза, слегка в поволоке грусти, казались неживыми, казались потусторонними, развивалась слепота от недостатка солнца и еды.
Встреча была бурной. Мальчишки щупали мать и, цокая языками, приговаривали о том, как она хороша собой, будто царевна. Тётка смеялась и радовалась, авось жизнь наладится. Аврама, по окончании войны, отправили в лагерь для лиц, прошедших оккупацию, а Шире предстояло тоже остаться на 101- м километре, как жене пособника. Лесоповал встретил даму ширканьем пилы двуручки и тюканьем топора. Строились избы и клуб, каждые руки были на вес золота.
Дети жили дружно, через год вернулся Аврам. «РЕАБИЛИТИРОВАН» – стояла отметка в справке об освобождении.
– Слепуха! Твой батя пришёл, -кричал Сева сестрёнке, они любили её, но ласково поддразнивали.
Идочка вошла в дом, она боялась подойти к отцу, но он её заграбастал и неистово целовал в глазки, макушку, ручки… Ради этого комочка всё, что он прошёл, считал малым испытанием. Девочка скромно попятилась к братьям, они смотрели на Аврама открытыми глазами. Очередь поцелуев дошла и до мальчишек. Ах, как они были горды, что у них есть отец. Мука рассыпалась по столу, мать готовила особый пирог «с рецептом», пирог своего детства, счастливый шарлоточный вкус наполнил каждый уголок, семья наконец воссоединилась.
Дети
Дети играли в саду, раскидистое вишнёвое дерево манило ароматом. Старший брат сидел с банкой на высоком суку и собирал вишенки для сестры и мамы. Сегодня мама испечёт вишневый пирог, это счастье – есть мамины вкусности.
Идочка ела вишенки и загадочная улыбка «Моны Лизы» вдруг озарила её. Она почувствовала свет и увидела небо, зрение начало возвращаться. Она боялась сказать матери о том, что вдруг увидела мир. Вдруг это совсем не хорошо, вдруг дети не должны видеть. Но брат заметил изменившийся взгляд и то, как она нашла упавшие вишни под деревом. Он подошёл к матери и прошептал:
– Мам, она, кажется, прозрела! Мааам, она поправляется.
Шира вытерла слёзы и бросилась обнять дочь, в доме наступил праздник. Пирог оказался вкусным, вишни божественны. В дверь постучали:
– Входите, -разрешил Аврам.
В дверном проеме встал… Шира упала в обморок. Вернулся погибший отец мальчишек, Иван, её второй муж… Они били её по щекам, обливали водой, глубокий обморок не кончался. Ей снился дед, подаривший книгу и большую кожаную тетрадь, для дневника и загадывания желаний. Снилась бабушка в мягкой шали, из под которой, вылезали кисти национального платка. От бабушки пахло корицей и кардамоном. Она вносила на шаббат халу и традиционную шарлотку для детей.
– Широчка, ты рождена зажигать свечу! Деточка, помни об этом. Потом вдруг она бежит среди улиц Петрограда, разруха, догнивающая лошадь на неметёном дворе, пьяные толпы матросов и дамы в кожаных пиджаках. Вдруг полетели самолёты и из разверзнутых пузищ вылетают дети… вниз…
– Дети, где мои дети?, -она закричала истошным криком и забилась в конвульсиях, но стала приходить в себя. Мужчины стояли оба на коленях, они любили эту стойкую женщину, которой выпала непростая судьба.
Позже, на крыльце, в клубах табачного дыма, они решили её судьбу без неё, утром Аврам уехал, уехал навсегда, уступив место отцу мальчиков. Шира обессиленно сидела у окна и ждала, когда он вернётся, внутри неё звучал траурный плач скрипочки.
Жить с человеком по обязанности не просто. Дочь звала отца и не любила этого грубого дядьку. Он прожил недолго, внезапно двинулся осколок и сердце остановилось. Через несколько месяцев родилась ещё одна дочь, так и не увидев своего отца. Шира не звала Аврама, она твёрдо решила не иметь больше мужа.
Иногда он приезжал, чтобы увидеть дочь со стороны и снова исчезал в стенах старого Таллина, по вечерам город слушал его скрипку и люди плакали от надрыва души музыканта.
РЕИНКАРНАЦИЯ
Послевоенная жизнь налаживалась. В деревне было сытнее, чем в городе – сад, огород, коза, куры, лес с грибами и ягодами, рыба в реке. Эти полезные продукты и чистый воздух были важнее городской суеты. Время бежало неумолимо, обрастая невестками и внуками, Широчка жила, не замечая лет.
Суббота для неё всегда была чистым днём, днём света и молитвы. Прошедшие через ад войны люди, не делились на христиан и мусульман, иудеев, люди уже поняли, что Творец один на всех и нет никого, кроме него.