Татьяна Аксинина – Ангел на качелях (страница 3)

– Я не похожа на свою маму.

– Геля, ты – копия Андрея. Примета есть: дочь в отца – счастливой будет. Давай-ка я тебе чаю сделаю с мятой, да ложись спать, утро вечера мудренее. Зря мы с тобой переполошились. Вряд ли следователь откопает прошлое семьи, ты говорила, что она рвения не проявляет.

После разговора с Натой, Лина долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Не спалось несмотря на чай с медом и мятой, заботливо приготовленный тетей. Сначала думала о матери, о том, как неприязненно говорила Ната о сестре. Да, её мать, Ксения, третий раз в браке. Младшему брату Лины, Аркадию Рузину, недавно исполнилось пятнадцать. Семья Рузиных живет в огромном коттедже, где у Лины целых три своих комнаты. Можно пальцами не шевелить, многочисленная прислуга готова угодить хозяевам и их детям. В семье всё ровно и спокойно, не бывает скандалов, недоразумений. Но нет душевного тепла, как у Лины с Натой. Когда Лина поступила у университет, она поселилась в общежитие: далеко и неудобно ездить из пригорода. А жить одной в большой квартире в центре города Лина отказалась. Тогда Рузин купил небольшую уютную квартирку рядом с универом. И хотя оформил на своё имя, но сказал Лине, что она может считать квартиру своей. Там они позднее жили с Ярославом Лебедевым, но не хочется вспоминать о неудачном замужестве.

А мать всегда удачно выходила замуж. Сейчас Лина понимает причину этого: всё внимание, любовь и заботу мать отдавала не детям, а своим мужьям. Ксения действительно жила ради мужей. Каждый из них был самым лучшим, самым-самым. Она умела за их деньги создать уют в доме, и мужиков тянуло возвращаться домой. Она нигде и никогда практически не работала. Мягкая, женственная, сексуальная. Дети были на втором месте.

Выйдя первый раз замуж за Константина Зернова, Ксения уехала с мужем в Красноярск. Там родилась Светлана, старшая сестра Лины. Первый муж погиб в ДТП… Года не прошло, как Ксения вышла замуж второй раз за Андрея Савельева. Родилась Ангелина…

Лина начинала дремать, но мысль её перескочила на Муравиных.

«Почему Ната считает, что от Муравиных можно ждать только зло? А вот мама никогда с такой уверенностью не обвиняла Михаила. Кажется, тогда в разговорах взрослых прозвучало незнакомое слово «маньяк». Хотя эта больная тема редко всплывала, разве что на годовщинах. Может, щадила меня, маленькую? Имеет ли смерть Арины отношение к убийству Светы? Да что за бред! А ведь Арина была в то лето у нас в гостях в Новосибирске.

Снежковы приезжали из Красноярска всей семьей и гостили у нас в коттедже целый день, обедали. Дядя Юра Снежков и папа дружили давно, вместе учились в Педуниверситете, вместе лазили по Столбам и в пещеры. Оба не стали работать учителями истории в школе. Дядя Юра пошел в аспирантуру, потом преподавал в Университете, а папа занялся торговым бизнесом, постепенно скупая площади на вещевом рынке. Дядя Юра женился на тете Тане рано, они еще учились в аспирантуре. Оба сделали карьеру по линии образования. Дядя Юра стал ректором коммерческого Университета с государственной аккредитацией, тетя Таня в нем заведует кафедрой биологии. Мой папа до тридцати не женился, по его словам, ждал, когда встретит Ксюшу, мою маму. Влюбился, наверное. Не посмотрел, что вдова с ребёнком. Мама, может, выскочила за него по расчету, смерть Светиного отца поставила её в очень тяжелое положение. Но потом, я точно помню, очень любила папу, называла исключительно «Андрюша, Андрюшенька». Мы с Ариной родились в один год с разницей в три месяца, это еще больше сдружило наши семьи. Я скучала по Арине, когда мы уехали из Красноярска. Но мама сказала, что так нужно для папы, ему тяжело часто ездить в Новосибирск. Он к тому времени отстроил здесь несколько торговых центров, а в Красноярске его сильно потеснили конкуренты.

За обеденным столом вспоминали покойную бабушку, Изабеллу Валерьевну, которую я мало знала. Говорят, она была раньше очень красивая, и мама родилась похожей на нее. Но первое впечатления осталось ужасное. Морщинистая желтая кожа, ввалившиеся потухшие глаза, обведенные темными кругами, дрожащие руки, слабый, хриплый голос. За столом она недолго посидела в инвалидном кресле-каталке. Помнится, она сказала, что рада приезду Ксюши и её семьи. И пока достроят коттедж, всем хватит места в квартире, где целых четыре комнаты, ведь дедушка, Александр Кудрявцев, был профессор. Но я очень испугалась, не хотелось жить вместе с этой страшной бабушкой. К моему облегчению, родители вежливо отказались. Коттедж уже сейчас вполне пригоден для жилья, и надо контролировать процесс благоустройства второго этажа. Потом голова бабушки стала падать на грудь, и тетя Ната укатила её в спальню.

Прошло меньше года, как она умерла. Тетя Таня, мама Арины, сказала, что один покойник может притянуть другого члена семьи, если его обидели. Дядя Юра и папа возражали, что это все – предрассудки. Мама сказала, что ничем мы бабушку не обижали. Наоборот, сразу по приезду в Новосибирск Нату отпустили отдохнуть, а заботу о больной взяли на себя. Папа занимался бизнесом и достройкой коттеджа, я была мала, а Света реально помогала матери в уходе. Быстро нашли клинику, где прошли обследование, там же назначили новый курс лечения, хотя прогноз врачей не был оптимистичным. У бабушки даже началась ремиссия, она очень ободрилась. «К сожалению, это оказалось лишь временным улучшением», – тут, конечно, мама заплакала, папа стал её успокаивать, а тетя Таня отправила нас с Ариной погулять, пока взрослые пообщаются.

Мы долго с удовольствием качались на качелях. Потом сбегали в недостроенный дом в конце улицы, там поиграли в догоняшки и прятки, лазили по балкам незакрытого потолка. От ужаса и восторга дух захватывало. Сейчас бы ни за что не стала так рисковать, а тогда нас беспокоило только одно: чтобы не влетело от взрослых. Потом чинно гуляли по улице, «как хорошие девочки», любовались цветами на участках на застроенной стороне. Не было моды на глухие высокие заборы, ставили только решетчатые ограды или штакетник. Другая сторона улицы еще представляла собой пустырь с кустами и редкими березами. Арина знала много необычных названий от мамы-биолога. Я могла уверенно отличить нарцисс от тюльпана, а Арина называла мне примулу, ирис, дицентру. По науке даже ромашки оказались не ромашками, мелкие – маргаритки, высокие – поповник.

Ярко отпечатался в памяти тот солнечный летний день, он случился уже после похорон Светы, но папа был ещё жив. Наша семья тогда сильно разругалась с семьей Муравиных, мне ничего не объяснили, но запретили общаться с Серёжей. Приезд подруги так обрадовал меня, что я на время прогулки забыла про неприятности. Ребёнок! Нам с Ариной было по 7 лет».

Ната еще раз придирчиво осмотрела кухню: полный порядок, всё убрано. Она присела на диванчик, где недавно сидела с Гелей. Вряд ли она сможет быстро заснуть. Ната ругала себя: «Плохо. Сорвалась, не стоит дочь против матери настраивать».

Хотя, будь воля Наты, она запретила бы подобным матерям заводить детей. Как тянется к Нате её племянница! От недостатка любви и ласки от родной матери. Невольно вспомнился тот год, когда Савельевы переехали в Новосибирск. И буквально через два месяца мать, болевшая десять лет, умерла, отмучилась. Но подлянку устроила Наталье напоследок: большую квартиру она отписала Ксении, а старую бабушкину двушку – Наталье. Она же спала и видела, как Ксюша приедет и поселится здесь, и будут внучки по дому бегать и смеяться. Часто об этом говорила. Но Савельевы поспешили квартиру продать, милостиво разрешив Наталье взять себе любые вещи и мебель. Это что, насмешка? Что могло вместиться в ее новое жилье? Взяла диван с креслом, столик инкрустированный и кое-что по мелочи, просто на память.

Андрей Савельев увяз в делах, полностью доверив жене обустройство семьи на новом месте. Маленькой Гелей никто толком не занимался. Савельевы с радостью согласились, чтобы Ната взяла на себя заботы о девочке. Она в то первое лето не стала устраиваться на работу. Андрей обычно на машине привозил Нате ребенка, высаживал перед домом. Родители Гели даже не знали, что у нее в то время шел вялотекущий ремонт, и это место малопригодно для пребывания ребенка. Неудобство жилья Ната с лихвой компенсировала развлечениями и нежной заботой о девочке. Осенью и зимой встречи стали реже. Ната нашла работу, коттедж достроили. Но день или два в неделю Геля гостила у Наты.

Племянница делилась с тетей всеми новостями семьи и своими маленькими секретами. Весной появился главный секрет, который она открыла лишь ей одной: девочка влюбилась в мальчика соседей, Сережу Муравина.

Сколько же лет прошло? Восемнадцать! Вряд ли поднимут то, старое дело. Собственно, дело было закрыто слишком быстро из-за смерти подозреваемого. Муравины, конечно, вмешались. А Ксения уехала при первой возможности в Красноярск.

Почему несправедлива жизнь? Одним всё, другим – мучения и страдания. Ксения жила припеваючи, когда Наталья выбивалась из сил, ухаживая за больной матерью. Десять лет Наталья терпела мать, истеричку и тирана. Бесконечные капризы матери изводили Наталью, лишали даже самых маленьких радостей. Наталья умоляла сестру приехать и помочь, или хотя бы дать деньги для ухода за матерью. Лучше бы не просила! Ксения переводила ей сущие гроши, их назвать помощью язык не поворачивается.