Тата Шу – Угонщица (страница 6)
- Отказал.
В трубке повисла пауза. Потом Кузьма тихо, с уважением сказал:
- Железный ты человек, Габрик.
- Нет, — ответил Габор, глядя на левую руку — на дуб. — Просто знаю, чего хочу. И чего не хочу.
- И чего ты хочешь?
- Тишины, — сказал Габор. — Хотя бы на одну ночь.
Кузьма не нашёлся, что ответить.
Габор сбросил вызов, вернулся к «Лексусу» и продолжил работать.
Мастерская снова наполнилась привычным гулом.
Глава 7.
Габор выключил сварку, снял маску и некоторое время просто стоял, глядя в стену. И думал о том, что навязчивая клиентка уехала. «Киа» скрылась за поворотом, и в мастерской снова воцарился привычный порядок: запах масла, гул компрессора, равномерный стук инструмента.
Но внутри Габора порядок не наступил.
Он знал этот тип женщин. Не по книгам — по жизни. Такие не сдаются после первого отказа. И после второго тоже. Они привыкли получать своё. И привыкли, что мужчины ведутся на простую формулу: «Я красивая — ты сильный — зачем всё усложнять?»
Габор бросил ветошь в сторону, подошёл к окну, выглянул на улицу. Пусто.
«Мой бар», — всплыло в голове. Она сказала: «Мой бар». Не «любимый», не «знакомый». «Мой».
Он полез в телефон, нашёл номер Глеба. Габор не собирался ему звонить. Он собирался вспомнить. И вспомнил.
Глеб, ещё когда работал в мастерской, как-то за утренним кофе трепался без умолку. Про клубы, про девок, про свои похождения. И между прочим обронил:
- Слышь, Габор, есть тут один бар — «Адреналин» называется. Недалеко от вашей парикмахерской, улица Будённого, дом такой серый. Вход с торца. Там владелица — молодая, тёлка ещё та. У неё папочка крутой, говорят, свои люди в администрации. А она вообще без тормозов. Если мужик приглянулся — пока на нём не поскачет, не отвяжется. Я сам не был, но ребята рассказывали.
Габор тогда не придал значения. Глеб трепался постоянно — то про миллионные сделки, то про девок из высшего общества. Но сейчас слова бывшего механика зазвучали иначе.
«Улица Будённого. Серый дом. Вход с торца.»
Она сама назвала тот самый бар. Значит, не врал Глеб.
Габор усмехнулся — жёстко, без веселья. «Уж не она ли?»
Он прошёлся по мастерской, потрогал инструмент, поправил ключи на магнитной ленте. Потом остановился и сказал себе вслух, тихо, нарочно спокойно:
- Мы тоже не лыком шиты. И покруче есть.
И тут же подумал о муже сестры.
Дима, Дмитрий Александрович Суворов. Многие его называли просто — «Саныч», потому что отчество уважали больше имени. Сын областного прокурора. Человек серьёзный, молчаливый, с цепким взглядом и такой же фамилией, которая открывала любые двери в Краснодаре. Познакомилась Вера с ним в клубе Кузьмы.
Да и двоюродный брат матери был не простым человеком. И это была не просто случайность. Потому что отец Кузьмы — Горелов Алексей Петрович — полковник полиции. Служил в Венгрии, в составе советского контингента. Там и познакомился с Ласло Чедией, который работал механиком на автотранспортной базе советских войск. Венгр Ласло чинил Уралы, ЗИЛы и полковничью «Волгу». Горелов пил с ним чай в казарме и удивлялся, как этот молчаливый парень умудряется собрать рассыпающийся двигатель за полсмены.
А когда Горелов демобилизовался и уехал обратно в Краснодар, Ласло махнул следом. Говорил: «Надоело без настоящей работы. В России руки нужнее».
В Краснодаре Ласло быстро нашёл место в автосервисе. Горелов помог с документами, с жильём. Спустя время, привёл его стричься. В мужскую парикмахерскую, где работала молодая мастерица Катерина — да, та самая, которая была двоюродной сестрой самого Алексея Петровича. Катерина тогда жила с родителями в квартире в центре — в той самой, где теперь жил Габор. Работала, крутилась, женихов отгоняла.
Ласло зашёл подстричься — и всё. Пропал. Ходил каждую неделю, хотя стричь было нечего. Сидел в кресле, молчал, смотрел на Катерину в зеркало.
Через три месяца сделал предложение.
Катерина, по словам бабушки, «ломалась для приличия месяц». Потом согласилась.
Именно Ласло — уже когда родился Габор, уже перебравшись в свой дом за городом — привил сыну любовь к технике. С трёх лет Габор крутился в гараже, подавал отцу ключи, тёр руки ветошью. Ласло не сюсюкал, не хвалил почём зря. Но иногда, вытирая мазут с мальчишечьих пальцев, говорил:
- Запомни, сынок. Руки прокормят. Что бы ни случилось — пока руки работают, ты живёшь. Деньги кончатся, связи порвутся, девушки уйдут. А руки останутся.
Габор запомнил.
И теперь, стоя в мастерской глядя на свои руки — в масле, с татуировкой от шеи до запястья — он подумал, что отец был прав. Руки прокормят. И защитят, если надо. И откажут тому, кто пытается скакать без приглашения.
Он ещё раз посмотрел на телефон. Может, позвонить Кузьме? Рассказать про бар «Адреналин»? Или не стоит?
Решил: не стоит. Пока.
Но запись в голове появилась:
«Адреналин. Будённого. Вход с торца. Но бар тот же. Либо Глеб врал, либо она была там.»
Поработает ещё час — и домой.
Тишина всё ещё ждала его.
Но Габор уже начинал подозревать, что тишине, возможно, скоро придёт конец. И не факт, что это плохо.
Глава 8.
Тишины Габор не дождался.
Он только успел заварить зелёный чай, расстелить ноутбук и на полпути войти в отчёты, как в дверь трижды громко и нагло — бам-бам-бам.
Кузьму он узнал бы даже по дыханию.
- Открывай, Габрик! — голос друга гремел в прихожей. — Не спи! Солнце ещё высоко!
Габор вздохнул, поставил кружку на стол и пошёл открывать.
На пороге стоял Кузьма. И не один.
За его широкой спиной маячили две девушки. Обе молодые, обе улыбающиеся, обе с любопытством разглядывающие холостяцкое жилище Габора через его плечо.
- Габрик, знакомься, — Кузьма шагнул внутрь, бесцеремонно скинул кроссовки и потянул девушек за собой. — Это Лена, это Алина. Девочки, это Габор. Мой троюродный брат. Лучший в городе. И не только в стрижках.
Девушки засмеялись. Лена — блондинка, высокая, длинноногая, оценивающе посмотрела на квартиру. Алина — брюнетка, пониже, с живыми глазами и лёгкой улыбкой — разувалась молча, с достоинством.
Габор перевёл взгляд на Кузьму.
Вот так, без звонка. Без предупреждения. Заявился с двумя. Всё в «кузякинском стиле»
Кузьма подошёл вплотную, наклонился к уху и шепнул так, чтобы девочки не слышали:
- Тебе надо расслабиться, Габрик. Три недели прошло. Уже можно. Я тебя знаю — ты себя изводишь.
Габор посмотрел на друга с укором. Три недели. Три недели и два дня, если быть точным. С того утра, когда Настя собрала вещи и ушла, хлопнув дверью с криком: «Ты вообще жениться не собираешься, Чедия! А я хочу семью!»
Она хотела замуж. Он с ней — нет. И сказал ей это честно. Но она решила, что переиграет. Что он изменится. Что достаточно намеков, давления, слёз и одного конверта с тестом на две полоски, который оказался чужим, но это выяснилось уже после скандала.
Габор тогда промолчал. Просто помог собрать чемодан.
Но осадок остался.
- Ладно, — сказал он вслух, тяжело вздохнув, и посторонился, пропуская гостей. — Проходите.
Кузьма довольно оскалился.
- Я же говорил — он у нас радушный.
Квартира Габора была просторной, но по-мужски сдержанной. Тёмные тона, кожаный диван, на стенах — несколько абстрактных картин и фотография родителей на свадьбе. Ничего лишнего. Порядок, за который мать хвалила, а гости удивлялись: «Холостяк, а не свинарник».