Тата Шу – Счастье из пепла (страница 7)

- Да… Мам. Да.

Это было правдой. Стас, в своём эгоистичном бунте, был всё же достаточно взрослым и ответственными, чтобы позаботиться об этом. Это была единственная грань ситуации, где он проявил хоть какую-то осторожность.

Слово «да» повисло в воздухе. Надя зажмурилась, и её плечи обмякли, как будто из неё выпустили тугую пружину. Она сделала шаг вперёд и просто обняла дочь. Крепко, по-медвежьи, прижав её голову к своему плечу. Настя почувствовала, как мама дрожит.

- Слава Богу… — прошептала Надя в её волосы. — Слава Богу, дочка… Умная ты у меня. Умная.

Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой только прерывистым дыханием Нади. Потом мама отпустила её, потрепала по щеке — жест, оставшийся с детства, но теперь наполненный новым смыслом.

- Ладно. Иди умойся. Чай будешь?

- Буду, — кивнула Настя, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается.

Она пошла в ванную, а Надя побрела на кухню греметь чайником. У неё тряслись руки. Она смотрела на окно и видела в нём не своё отражение, а себя — молодую, глупую, влюблённую, испуганную. Она проиграла тогда. Она положила всю жизнь, чтобы её дочь не проиграла так же. И сегодня, кажется, Настя избежала самой страшной ловушки. Но Надя-то знала: ловушек впереди ещё много. Социальных, душевных. И с этой, новой, взрослой болью своей девочки она уже не сможет бороться метлой и работой. Теперь ей оставалось только быть рядом. И молиться, чтобы тот, богатый и красивый, не разбил сердце её пичужке так же беспощадно, как когда-то разбили её.

Когда Настя вышла на кухню, в пижаме, с мокрыми от мытья волосами, чай уже стоял на столе. Мама молча пододвинула к ней банку варенья.

- Спасибо, — тихо сказала Настя.

- Не за что, — так же тихо ответила мама. Потом добавила, глядя в свою чашку, — Любишь его?

Настя вздрогнула. Подумала.

- Не знаю. Но… хочу его. И боюсь.

Надя медленно кивнула. Это она понимала. Слишком хорошо понимала.

- Бойся. Страх — он умнее нас. Только голову не теряй. И помни — какой бы он там ни был, ты — лучше. Потому что ты свою жизнь сама выстроила. А он… он её, поди, по наследству получил.

Они допили чай в тишине. Между ними лежало новое, взрослое знание. Граница между матерью и дочерью сдвинулась. Теперь они были двумя женщинами, каждая со своей раной и своей силой. И они молча договорились защищать друг друга уже по-новому. Потому что буря, которую Настя невольно накликала, только начиналась.

Глава 6.

После той ночи всё завертелось с безумной, головокружительной скоростью. Их связь перестала быть случайностью. Она стала наваждением.

Стас находил любые предлоги, чтобы быть рядом. Их деловые встречи заканчивались в его лофте. Он срывал её с объекта под вечер, и они мчались по ночной Москве в его мощной, тихой машине — не в ресторан, а прямо к нему, в эту стерильную стеклянную коробку, которая только благодаря её присутствию стала походить на жилое пространство.

Их страсть была немой, яростной, отчаянной. Это был не просто секс. Это был побег — для него от давящего мира отца и долга, для неё — от тяжести прошлого и страха перед будущим. Он брал её с такой интенсивностью, будто хотел стереть в порошок все барьеры между ними — социальные, возрастные, душевные. А она отвечала с той же дикой самоотдачей, впервые в жизни позволяя себе быть не сильной, не ответственной, а просто женщиной, которая хочет и может.

Он был осторожен. Но иногда, в пылу, случались моменты, когда презерватива под рукой не оказывалось. И тогда, стиснув зубы, он отстранялся в последнее мгновение. Горячие капли падали ей на плоский, напряжённый живот или на спину, оставляя на коже следы, похожие на слезы.

- Прости, — шептал он тогда, целуя её плечо. — Я не хотел бы… чтобы это стало для тебя проблемой.

И она, прижимаясь к нему, понимала, что эта странная, почти болезненная забота трогает её больше, чем любые слова любви.

А давление отца нарастало. Аркадий Петрович перешёл от намёков к ультиматумам. Он назначил официальный ужин в доме Широковых — с той самой «подходящей» кандидатурой, дочерью его старого партнёра. Девушка была безупречна: заграничное образование, безукоризненные манеры, пустой, как хрустальная ваза, взгляд. Стас сидел напротив, улыбался ровной, дежурной улыбкой и чувствовал, как внутри у него всё каменеет от отвращения. Он смотрел на неё и видел будущее — бесконечные, вежливые, мёртвые ужины, брачный контракт, ребёнка для галочки и тихое взаимное презрение через десять лет. Ту самую судьбу, которую он поклялся избежать.

Выйдя из особняка отца, он сел в машину и долго сидел, сжав руль. Он не мог так. Он не хотел такой жизни. И в его голове, затуманенной яростью и бессилием, созрел отчаянный, безумный план. Не продуманный, а инстинктивный. Как удар кулаком по стеклянной стене.

Он приехал к ней днём. Застал её дома, одну. Настя открыла дверь в спортивных штанах и старой футболке, с мокрыми от мытья полов волосами.

- Стас? Что случилось? — её глаза сразу расширились от тревоги.

Он вошёл, закрыл дверь и, не говоря ни слова, опустился перед ней на одно колено. В руке у него был не бархатный футляр, а простой конверт.

- Настя, — его голос звучал хрипло и непривычно неуверенно. — Выходи за меня.

Она отшатнулась, словно он ударил её.

- Ты… что? Ты с ума сошёл?

- Возможно. Но я не шучу. — Он открыл конверт. Внутри лежало распечатанное на принтере, но уже подписанное им заявление в ЗАГС и… положительный тест на беременность. Он купил его в интернете. — Я не могу без тебя. И я не отдам тебя никому.

Настя смотрела то на него, то на бумаги, не в силах понять.

- Какой тест? Я не… Стас, что ты сделал?

- Это наш шанс, — сказал он, поднимаясь и хватая её за руки. В его глазах горел азарт обречённого. — Мой отец подобрал мне невесту. Я представлю тебя ему. И скажу, что ты беременна. Это единственное, что его остановит. Единственное, что заставит его отступить. Он хочет наследника? Он его получит. От той, кого я выбрал сам.

Это была чистая, беспримесная авантюра. Натянутая, как струна, и страшная в своей дерзости. Настя видела в его глазах не холодный расчёт, а паническую решимость загнанного в угол зверя. И эта его уязвимость, эта готовность на всё ради неё, перевесила голос разума.

- Ты понимаешь, на что идёшь? — прошептала она. — Твой отец…

- Я иду на тебя, — перебил он. — Всё остальное — фон. Скажи да.

И она, глупая, влюблённая, девятнадцатилетняя, сказала «да». Не из-за денег, не из-за статуса. А потому что в этот момент он был не всесильным наследником, а её мальчиком, который предложил ей руку, чтобы вместе прыгнуть в пропасть.

Представление родителей было назначено через неделю. Стас купил ей строгое, дорогое платье, которое скрывало её молодость и делало её старше. - Выгляди солидно, — сказал он, и она ненавидела это платье.

Особняк Широковых подавил её своим величием. Аркадий Петрович сидел в кресле, как трон. Его мать, Элеонора, смотрела с вежливым, ледяным интересом. Надя, которую Стас, к ужасу Насти, тоже пригласил («Она твоя семья. Она должна быть здесь»), сидела рядом, выпрямившись в струну, в своём лучшем костюме. Её лицо было каменной маской.

Были представления, короткие, тягостные беседы за чаем. Аркадий Петрович изучал Настю, как неинтересный экспонат. И когда напряжение достигло предела, Стас встал. Он взял Настю за руку и произнёс то, что они репетировали:

- Отец, мама. Мы с Настей любим друг друга. Мы подали заявление в ЗАГС. И… — он сделал драматическую паузу, которой научился в этом мире, — Настя ждёт ребёнка. Моего ребёнка. Вашего внука.

Тишина в гостиной стала абсолютной, звенящей. Аркадий Петрович медленно поставил чашку. Его лицо сначала покраснело, потом побелело. Он перевёл взгляд с сына на Настю, на её ещё плоский живот.

- Что… — его голос был тихим и страшным. — Что ты наделал?

Надя застыла, её глаза метнулись к дочери, полные немого ужаса и вопроса: «Это правда?!». Настя, чувствуя, как земля уходит из-под ног, смогла лишь опустить глаза, что было воспринято как стыдливое подтверждение.

- Я сделал свой выбор, отец, — твёрдо сказал Стас, хотя его ладонь, сжимающая руку Насти, была влажной от пота. — Мы будем ждать ребёнка. И мы поженимся. Вы можете принять это. Или нет. Но это не изменит ничего.

Аркадий Петрович поднялся. Он был похож на разъярённого быка.

- Вон, — прошипел он, указывая пальцем на дверь. — Вон из моего дома. Пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем.

Стас не колебался. Он кивнул матери, которая закрыла лицо руками, и вывел Настю и окаменевшую Надю из гостиной. Они вышли в прохладный вечерний воздух, и Настя поняла, что только что перешла точку невозврата. Они развязали войну. А ложь о беременности была бомбой, тикающей у неё в животе, которая рано или поздно должна была взорваться, уничтожив всё, что у них было.

В машине царила гробовая тишина. Потом Надя, не глядя на дочь, спросила глухим голосом:

- Это правда, Настёна?

Настя, глядя в тёмное окно, покачала головой.

- Нет, мам. Не правда.

Надя закрыла глаза и выдохнула. Не с облегчением. С новой, ещё большей тревогой. Они ввязались в игру, где ставки были выше, чем она могла себе представить. А её девочка, её пичужка, теперь была пешкой в битве между отцом и сыном. И самое страшное было то, что Настя, кажется, по-настоящему любила этого безумца, который ради неё был готов поджечь весь свой мир.