Тата Шу – Счастье из пепла (страница 4)

Лика была довольна. Бизнес-модель сработала идеально: «Красота и чистота от одного подрядчика». Макаровы стали её правой рукой и самым надёжным звеном. Настя всё чаще ловила на себе задумчивый взгляд хозяйки.

- Тебе надо развиваться, — сказала та как-то. — Курсы по управлению, может, даже своё дело маленькое со временем. Ты умнее, чем думаешь.

Настя кивала, но внутри её что-то сжималось. Своё дело? Она едва справлялась с потоком заказов. Но зерно было брошено.

Они не стали богаты. Они по-прежнему жили в своей панельной двушке на окраине, ездили на метро и считали деньги до зарплаты, хоть и не так отчаянно. Но теперь у них появился запас прочности. Подушка безопасности в виде сберегательного счёта. Возможность пойти к врачу, не откладывая полгода. Право купить маме на день рождения не просто носки, а хорошие сапоги.

Как-то раз, возвращаясь с особенно сложной уборки (после детского праздника с килограммами конфетти и краской для лица), Надя села в кресло, сняла обувь и просто рассмеялась.

- Представляешь, Настёна, хозяйка того дома спрашивает: «А вы случайно не знаете, как оттереть икру с белого дивана?». А я смотрю на неё и говорю: «Дорогая, я знаю, как оттереть всё».

Они смеялись обе, и в этом смехе не было ни злобы, ни зависти. Была гордость. Гордость профессионалов, которые поднялись со дна и теперь знают себе цену. Их крепость обросла не просто стенами — она стала уютной, светлой и «их». А главное, у них появились силы и средства не просто обороняться, а наконец-то строить планы на будущее, которое перестало быть пугающей далёкой абстракцией. Оно стало рядом. И оно было в их руках.

Жизнь наладилась. В этом была какая-то твёрдая, почти осязаемая правда, как новый линолеум под ногами. Они с мамой выдохнули. Но как бы ни налаживалась жизнь, Настину молодость никто не отменял.

Она всегда была симпатичной — это проступало даже сквозь поношенные кофты и вечную усталость. Правильные черты лица, большие тёмные глаза, в которых читался недетский ум. Но теперь, когда исчезла давящая необходимость выживать, когда она могла позволить себе хороший крем, стрижку у мастера, а не у «дяди Вити из соседнего подъезда», и платья, которые подчёркивали стройную фигуру, а не просто скрывали её, — она расцвела.

Тёмные, всегда уложенные в аккуратную, но мягкую причёску волосы. Чистая кожа, на которой теперь не было следов недосыпа и стресса. Руки, умелые и сильные от работы с цветами и уборкой, теперь всегда с безупречным, неброским маникюром — Лика настаивала: «В нашей сфере внешний вид — часть услуги». Она превратилась из «симпатичной девчонки с пятого этажа» в кареглазую, сдержанно элегантную красавицу, в которой чувствовалась и внутренняя сила, и неожиданная женственность.

И мужчины стали обращать внимание. Это было ново, непривычно и… поначалу приятно.

Сначала — клиенты «Лаванды». Солидный господин лет сорока пять, заказывавший еженедельные букеты для жены, как-то раз задержался и, оплачивая счёт, сказал, глядя Насте прямо в глаза:

- Знаете, ваша красота затмевает эти розы. Может, обсудим это за ужином? Настя, собрав всю свою профессиональную выдержку, вежливо улыбнулась: - Спасибо за комплимент, но моя работа — создавать красоту для других.

Он ушёл, пожав плечами.

Потом был молодой адвокат, заказавший оформление офиса. Умный, начитанный, он вёл долгие разговоры с Настей об искусстве и даже пригласил её на вернисаж. Ей было интересно, она чувствовала, как расширяется её мир. Но на третьем свидании, когда разговор зашёл о семье и он начал рисовать идеальную картину будущего — жена-декоратор, дети, дом за городом, — Настя поняла: в этой картине «её» не было. Была красивая, успешная девушка, но не девушка с прошлым из коммуналки, матерью-уборщицей и руками, знающими цену каждому рублю. Когда она осторожно вставила в разговор что-то из своей реальности, его энтузиазм слегка поостыл.

Были и другие. Кто-то видел в ней «идеальную жену для карьеры» (красивая, скромная, работящая). Кто-то — экзотический цветок, выросший на асфальте, которым можно покрасоваться. Внимание льстило, но очень скоро начинало давить. Она чувствовала, как на неё надевают разные маски, и ни одна не подходила по-настоящему.

Однажды, после особенно утомительного свидания с сыном застройщика, который всё время рассказывал о яхтах отца, Настя вернулась домой, скинула туфли и просто села на пол в прихожей.

- Что, опять не тот? — спросила Надя из кухни, не отрываясь от приготовления ужина. В её голосе не было насмешки, только усталое понимание.

- Да в том-то и дело, мам, что все они «не те». Я себя с ними ловлю на игре. То я умная и начитанная, то скромная и трудолюбивая, то современная и амбициозная. А я… я просто я. И моё «я» им, кажется, не очень нужно. Нужен образ.

- Ну и пусть образ, — фыркнула Надя, помешивая суп. — Ты же не замуж за него собралась с первого взгляда. Погуляла, посмотрела мир, кофе попила в дорогих местах — и ладно. Только счёт всегда сама оплачивай. Чтобы не была обязана.

- Я и оплачиваю, — вздохнула Настя. — Но устала. Устала объяснять, кто я. Или скрывать.

Она встала, подошла к зеркалу в прихожей — уже новому, в простой светлой рамке. Смотрела на своё отражение: красивое платье, уверенный взгляд. А внутри — всё та же Настя, которая знает, сколько стоит килограмм гречки и как вывести пятно вина с шёлка. Та, которая в шесть утра может идти мести двор или составлять букет для миллионера — и делать это одинаково хорошо.

- Знаешь что, — сказала она своему отражению, а по сути — матери. — Пока хватит. Никаких свиданий.

- И правильно, — отозвалась Надя. — Зачем тебе лишняя головная боль? У нас и своих делов выше крыши. Мужик он придёт, когда ты про него забудешь и своим путём пойдёшь. А не когда ищешь, куда свою молодость пристроить.

Настя так и сделала. Она свернула «романтическую разведку» и с головой ушла в работу. Лика, видя её целеустремлённость, стала поручать ей всё больше — ведение ключевых клиентов, закупки, переговоры с подрядчиками. Настя училась, росла, и чувство самоуважения крепло в ней с каждым удачно проведённым проектом.

Мужское внимание никуда не делось. Оно просто перестало быть для неё событием. Она научилась мягко, но недвусмысленно выстраивать границы. Комплимент? «Спасибо». Приглашение? «Спасибо, я очень занята». Её холодноватая вежливость стала её лучшей защитой.

Как-то раз, оформляя огромный зал для банкета, она ловко орудовала секатором, закрепляя гирлянды. Рукава были засучены, на лбу выступила испарина, на щеке — след земли. Подошёл один из организаторов, молодой человек в идеальном костюме.

- Девушка, вам помочь? Вы выглядите… как загнанная лошадь, — сказал он с полупрезрительно-полуучастливой улыбкой.

Настя обернулась, вытерла тыльной стороной ладони лоб, оставив ещё одно земляное пятно.

- Спасибо, я справлюсь. Лошади, между прочим, очень сильные животные. И незаменимые.

Он смутился и отступил.

В тот момент Настя поймала себя на мысли, что ей абсолютно всё равно, что он о ней подумал. Ей важно было закончить работу на отлично. Эта свобода — не зависеть от чужого мнения, особенно мужского, — оказалась слаще любого комплимента. Она поняла, что её ценность — не во внешности, которая наконец-то раскрылась, и не в том, чтобы понравиться. Её ценность — в её умении выжить, выстоять и выстроить свою жизнь. В её профессионализме. В её верности маме и их общему делу. Всё остальное — приложится. Или не приложится. И это тоже будет нормально.

Главный герой её жизни пока была она сама. И этого, как ни странно, оказалось вполне достаточно для счастья. А тот, кто сможет разглядеть за красивой обёрткой эту сложную, сильную, настоящую историю, должен был появиться не сейчас. Его время ещё не пришло.

Глава 4.

Станислав — Стас Широков был тем, кого в его кругу называли «наследником» с лёгкой, почтительной иронией. Ему двадцать восемь. Он был сыном Аркадия Широкова, основателя и бессменного владельца «Широков Групп» — конгломерата, которому принадлежали несколько машиностроительных заводов и девелоперских проектов под Москвой.

Внешность Стаса была прямой противоположностью его грубоватого, мощного отца. Он унаследовал черты матери, на половину итальянки, на которой Аркадий женился в девяностые во время одной из первых зарубежных поездок: тёмные, почти чёрные волосы, тёмно-карие глаза с густыми ресницами, чёткий овал лица, стройное, подтянутое телосложение. Он выглядел как актёр, играющий роль успешного бизнесмена в кино. И он эту роль исполнял безупречно: дорогие, но не кричащие костюмы, уверенные манеры, спокойный, аналитический ум.

Но за этой безупречностью скрывалась железная дисциплина и постоянное, вымораживающее душу напряжение. Он был старшим сыном. Это означало первенство, почёт и каторгу. Семейная корпорация была не бизнесом, а продолжением воли отца, его цитаделью, построенной с нуля в лихие девяностые. Аркадий Петрович был человеком из стали и паранойи. Он не управлял — он властвовал. И Стас с юности понимал: его предназначение — однажды принять этот тяжёлый, окровавленный жезл власти, не уронив его и не позволив развалить империю.

У Стаса был младший брат, Кирилл. Разница в два года была пропастью. Он был полной противоположностью Стаса. Светловолосый, голубоглазый, унаследовавший славянскую мощь отца, но без его железной хватки. Кирилл был талантливым, харизматичным, ветреным. Он учился на режиссёра, снимал короткометражки, вращался в богемных кругах и воспринимал семейный бизнес как скучную обузу, которой должен заниматься старший брат — «ответственный гений», как он его дразнил.