Тата Шу – Его табу (страница 4)

И тогда его знаменитая способность здраво рассуждать дала сбой. В голове, вопреки логике, четко щелкнула мысль: «Она избегает меня». И эта мысль, вместо того чтобы охладить его пыл, лишь разожгла азарт. Игра, которую он мысленно начал, внезапно стала сложнее. И оттого – невыносимо интереснее.

Пока Ренат в столовой тешил свое самолюбие мыслью, что Тина избегает его исключительно потому, что тайно «запала» на его неотразимую личность, сама Тина лежала на кровати в гостевой комнате, уставившись в потолок.

Прошлое, которое она так старалась запереть в самом дальнем чулане памяти, вырвалось на свободу и душило ее. Он был таким внимательным, таким настойчивым. Студент-пятикурсник, красивый, с деньгами. Он забрасывал ее цветами, водил в лучшие рестораны, и она, наивная, не видевшая такой ослепительной жизни, быстро сдалась. Она влюбилась. Или ей тогда так казалось. Свадьба была роскошной. А потом – Владивосток. Он увез ее туда почти сразу, сказав, что там открываются блестящие перспективы для его бизнеса. Она, не раздумывая, бросила университет, перевелась на заочное, лишь бы быть рядом с мужем.

И все рассыпалось с пугающей скоростью. Его «любовь» испарилась, как морской туман утром. Сначала это были редкие поздние возвращения «с деловыми партнерами». Потом – запах чужого парфюма. Потом – откровенные признания в пьяном угаре, что она ему «надоела», что он «не для этого женился, чтобы выслушивать ее нытье». Он гулял направо и налево, практически не скрывая этого. А она оказалась заперта в роскошной квартире с видом на залив, в чужом городе, без друзей, с разбитым сердцем и растущим чувством собственной ничтожности.

Тина сжала пальцами переносицу, пытаясь выдавить из себя эти образы. Этот опыт научил ее одному – не верить красивым, уверенным в себе мужчинам, которые смотрят на женщину как на желанную игрушку. А Ренат Серебряков с его режущим взглядом и позой хозяина жизни был точной их копией. Еще более опасной, потому что он был братом ее подруги. Прикоснуться к этому огню снова – значило добровольно сжечь себя дотла. Она перевернулась на бок и закрыла глаза, желая лишь одного – чтобы этот день поскорее закончился.

Вечер приближался, и загородный дом наполнился новыми голосами и смехом. Подъехали родители Рената и Алины, солидные, улыбающиеся люди, привезя с собой старшего внука, который гостил у них последние несколько дней. Мальчишка с визгом бросился к отцу, обнимая его за ноги, пока Макс с ухмылкой разгружал багажник.

Вслед за ними подкатила машина родителей Макса – более шумная и эмоциональная компания, сразу заполонившая прихожую громкими приветствиями и объятиями. Атмосфера стала по-настоящему семейной.

И, словно по волшебству, подъехал фургон из ресторана. Макс, предупредительный и практичный, заказал целый набор изысканных закусок и холодных блюд, чтобы в день рождения его Алинка не думала о готовке.

Ренат, отложив в сторону свою задумчивость, с головой окунулся в роль дяди. Он возился с племянниками на лужайке, то подбрасывая старшего, то догоняя младшего, который неуверенно, но радостно ковылял от него. Родители и подруги Алины расположились на веранде в удобных креслах, потягивая прохладительные напитки и наблюдая за неспешной суетой. Их тихие, размеренные беседы создавали уютный фон для общей картины.

Центром притяжения стал Макс, который с важным видом разложил на специальном столике маринованное мясо и принялся с усердием насаживать его на шампура. Вид серьезного бизнесмена, орудующего кухонными принадлежностями, вызывал улыбки.

Именно в этот момент на веранде появилась Тина. Она успела переодеться в легкое летнее платье нежно-сиреневого цвета, ее рыжие волосы были собраны в небрежный, но элегантный узел, открывавший шею. Она выглядела отдохнувшей, но в ее глазах все еще читалась легкая усталость.

– Здравствуйте. Простите, что я опоздала, – тихо, но четко сказала она, обращаясь ко всей компании. – Я уснула, как только прилегла. Видимо, сказывается дорога, я только утром вернулась из командировки.

Ее взгляд скользнул по всем присутствующим, на мгновение задержавшись на Ренате, который замер с племянником на руках, но не выразил ничего, кроме вежливого кивка. Она нашла глаза Алины и улыбнулась ей с легким извинением. Объяснение прозвучало правдоподобно и снимало все возможные вопросы. Теперь она была просто уставшей гостьей, а не той, кто намеренно избегала общества.

Глава 5.

Вечер действительно был теплым и душевным. Стол ломился от угощений, воздух был наполнен ароматами шашлыка и свежести летней ночи. Алину, сияющую от счастья, буквально завалили подарками, и она с детским восторгом разворачивала каждый, под одобрительный смех и аплодисменты гостей.

Ренат участвовал в общем веселье, произнес изящный тост, но часть его внимания была прикована к Тине. Он наблюдал украдкой. Она отказалась от шампанского, ограничившись минеральной водой с лаймом. Поела совсем немного, вежливо отказываясь от добавки. Но самое удивительное произошло, когда дети, наигравшись в догонялки, прилипли к ней.

Она не просто терпела их общество – она с головой окунулась в игру. Строила с ними башню из кубиков, а потом с заговорщическим видом позволяла младшему с грохотом ее разрушать, притворно пугаясь и заливаясь таким же звонким и беззаботным смехом, как и они. В эти моменты ее лицо преображалось. Лед таял, обнажая ту самую девушку, которой она была когда-то – веселую, непосредственную, готовую к дурачеству. Ренат смотрел, завороженный, и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

В этот момент к нему подошел его отец, Марат Арсеньевич. Солидный, седовласый мужчина с тем же цепким взглядом, что и у сына. Он положил руку Ренату на плечо и тихо произнес, следуя за взглядом сына, упершимся в играющих племянников и Тину:

– На своих пора уже смотреть, сынок. А ты все кобелишься. – В его голосе не было упрека, скорее, усталая констатация факта. – Алинка тебе каждый год смотрины устраивает, девчонки одна одной лучше, краше, а ты все нос воротишь.

Ренат не стал спорить или отнекиваться. Он лишь медленно перевел взгляд с улыбающейся Тины на суровое лицо отца.

– Я не кобелился, пап. Я строил империю, – парировал он, но без привычной aгрессии.

– Империя готова, – отец хлопнул его по плечу. – Теперь надо думать, кому ее оставить. А то так и помрешь в одиночестве, окруженный своими заводами и яхтами.

Марат Арсеньевич отошел, оставив Рената наедине с его мыслями. Слова отца, как ни странно, легли поверх слов Макса. «Не ломай» и «пора уже». И глядя на Тинy, которая, смеясь, катила по траве мяч к маленькому племяннику, Ренат впервые за долгие годы подумал, что, возможно, они оба правы. Но по-своему.

Ренат наблюдал, как четырехлетний Илья с серьезным видом «помогает» отцу переворачивать шашлык, а годовалый Никита, неуверенно перебирая ножками, упорно пытался догнать пушистого кота, прятавшегося под столом. Крепкие, здоровые пацанята, полные энергии и озорства. Его взгляд перешел на Макса. Тот, весь перепачканный в маринаде, с ухмылкой до ушей, подхватил Никиту на руки, подбросил его в воздух, вызвав счастливый визг, а другую руку положил на плечо Илье, что-то ему шепча. И в его глазах, когда он смотрел на своих сыновей, а потом на Алинку, принимавшую поздравления, была такая простая, такая полная и безоговорочная нежность, от которой у Рената свело сердце.

Макс их обожал. А Алинку – просто боготворил. Это было видно в каждом жесте, в каждом взгляде. Это была не показуха, не обязанность. Это была сама жизнь, наполненная до краев.

И Ренат с внезапной, ослепляющей ясностью понял: он не хочет просто «семью». Не хочет ребенка «наследника». Не хочет красивую жену «для статуса» или чтобы прекратить эти вечные «смотрины». Если бы он и хотел иметь семью… то только так. Только по любви. Такую же безумную, всепоглощающую, как у Макса и Алины. Где дети – это продолжение этого безумия, а не долгосрочный актив. Где смотреть на жену через десять лет – все равно что получать в солнечное сплетение, как он сегодня от вида Тины.

Он отхлебнул вина, но вкус казался ему пустым. Все эти годы он строил стены, думая, что защищает свою свободу. А теперь смотрел на мужа своей сестры и понимал, что тот, позволив себе «рухнуть в гнездо», обрел куда больше настоящей свободы, чем он, Ренат, со всеми своими деньгами и сделками.

И эта мысль была одновременно горькой и освобождающей. Потому что она означала, что все его правила, все его «табу» – всего лишь трусливые отговорки. И если он когда-нибудь решится, то только на все. И только с той, чей смех заставляет мир меняться.

Мысленным взором Ренат пробежался по веренице своих бывших пассий. Красивые, ухоженные, с безупречным вкусом и отточенными манерами. Актрисы, модели, светские львицы. Каждая – как картинка из глянцевого журнала. Но за этими идеальными оболочками он всегда, рано или поздно, начинал различать одно и то же. Холодный расчет в глазах, когда они оценивали его дом, его яхту, его связи. Их интересовал не он сам – не тот парень, который мог до хрипоты спорить с Максом о футболе, или который втайне обожал старые комедии, или который панически боялся высоты, скрывая это за маской бравады.