Тата Кит – И только пепел внутри… (страница 6)

Она улыбнулась неожиданно тепло и искренне и, наконец, подняла на меня взгляд.

– И вот, я вижу вас, – заглянула она мне в самую душу темными глазами. – С виду, привлекательный мужик, но с такими старыми ранами на душе и сердце, что они покрылись воняющими, сочащимися гнойниками. Ваши раны пытаются затянуться, а вы их ковыряете грязными руками, чтобы народ вокруг не сбавлял градус жалости и спускал вам многое, потому что вам, вроде как, тяжело. Но это мерзко. Вы мне омерзительны, потому что я точно знаю, что сейчас происходит с вашей дочерью. Её рана растет и ширится с каждым днём, но она заклеивает её заплаткой равнодушия, потому что другие к ней тоже равнодушны. Вы перетянули всё внимание на себя вот этим бесконечным ковырянием ран. За своими слезами вы не замечаете её слез, потому что картинка-то размыта, и не разглядеть, что там происходит у нее. А если сразу разглядеть не вышло, то и приглядываться не имеет смысла. Зачем, правда? Она бы сама сказала, если бы у нее что-то болело, как было всегда, когда она маленькая прибегала с каким-нибудь незначительным ушибом или порезом, чтобы ее пожалели родители. А тут – не бежит. Значит, ничего не болит, ну, или само пройдет. Так?

Словно в оцепенении отрицательно покачал головой.

– Так, – кивнула она утвердительно. – Повторюсь: мне вас уже не жалко, но теперь я еще сильнее сочувствую вашей дочери, которую вы предпочли не замечать.

Сказав это, она поднялась со стула и собрала свои ручки в пенал. Из вороха раскрытых и разбросанных по полу книг достала большую тетрадь и убрала её вслед за пеналом в кожаный рюкзак.

Поняв, что больше никаких речей от нее не последует, не выдержал и с насмешкой поинтересовался:

– И ты думаешь, что после твоей душещипательной истории я вернусь домой и заживу по-новому? Для девочки, которую, если верить тебе, воспитала улица, ты слишком наивна. Я бы даже сказал – туповата.

– Это вы туповат, если думаете, что я от вас чего-то жду, – усмехнулась она и застегнула рюкзак, забросив одну лямку на плечо. Подошла ко мне вплотную и вполголоса, глядя в глаза, произнесла. – Я хочу, чтобы вы убили себя.

От этого внезапного признания сжало ребра и кольнуло в солнечном сплетении. Нахмурился, не понимая, насколько она сейчас серьёзна и в своем ли она уме. Её лицо снова не выражало абсолютно никаких эмоций.

– Я не хочу, чтобы прямо сейчас вы возвращались домой и начали, якобы, новую жизнь. Это будет враньё с вашей стороны. Короткое, дешевое враньё, – продолжила она. – Я хочу, чтобы вы убили то бородатое, вонючее чмо, которое все наблюдают уже год. Я хочу, чтобы сегодня вы набухались до такого состояния, когда сопли смешиваются со слюнями и стекают по подбородку. Уверена, вы так умеете. Я хочу, чтобы сегодня умер этот жалкий человечишка, что таскает за собой за нитку гроб жены и демонстрирует всем, как ему плохо. Я хочу, чтобы вся эта срань сегодня в вас умерла, а утром вы выблевали ее черные гнилые остатки раз и навсегда. А завтра страдали только из-за похмелья и были благодарны каждой своей клеточкой дочери, в которой еще остались капли жалости к вам. Кланялись ей в ноги и соглашались на всё, что она предложит. Будь то клизма, удар тока или щеночек. Очнись, Паша, ты явно увлекся жалостью к себе.

Сказав это, она обошла меня стороной и пошла по темному коридору цокольного этажа, глухо стуча ботинками о бетонный пол.

Остался стоять на месте, стеклянным взглядом глядя туда, где она стояла секундой ранее. В тяжелой голове образовался вакуум, как бывает, когда ищешь нужную мысль, но ничего не можешь найти. Пустота. И в этой пустоте, к которой я всегда стремился, напиваясь, не было спасения. В ней был холодный, цепкий страх и горячее чувство ненависти к девчонке, которая, отчего-то решила, что знает меня и мою дочь лучше, чем я сам.

Хлопнул металлической дверью архива, что было силы. Широким шагом последовал в том направлении, в котором исчезла девчонка, чтобы сказать ей всё, что не сообразил сказать сразу: что я о ней думаю и что у нее не было никакого морального права лезть мне в душу.

На проходной никого не было, кроме скучающей вахтерши. На улице близ университета её тоже не оказалось. Она просто исчезла, как чертово видение, словно была лишь выдумкой моего пропитанного алкоголем и усталостью мозга.

Глава 3. София

– О, стахановцы еще здесь! – раздался со стороны входа веселый голос Марка Антоновича.

Отвлеклась от цветов и машинально вскинула взгляд на нарушителя тишины. У порога стоял охранник торгового центра, в котором я несколько лет арендую помещение под цветочный магазин.

– Ага, Марк Антонович, заработалась немного, – улыбнулась мужчине и вновь вернула внимание розам, которые до завтра, скорее всего, уже не доживут. Чтобы не заставлять охранника скучать у порога в тяжелом молчании, между делом, добавила. – А я и не заметила, что рабочий день уже подошел к концу. Давно все разошлись?

– Да, уж часа полтора назад, – взглянул он на наручные часы. – Осталась только ты и мыльно-рыльный. Моя смена уж через полчаса заканчивается, а вы, видимо, решили сегодня меня переработать.

Мыльно-рыльный, в понимании Марка Антоновича, – это магазин косметики. Потому что в нём есть мыло, которым, совершенно точно, можно помыть рыло.

Логика проста и весьма очевидна.

Ходульный – обувной.

Обдиралочный – ювелирный.

Диарейная полянка – фуд-корт.

Срамной, бесстыжий, в наше время такого не было – секс-шоп.

– Ох, тогда и мне пора бы уже начать собираться, – спохватилась и смела в мусорную корзину с рабочего стола обрезки цветов и лепестки с них опавшие. – Сёмка, наверное, заждался уже.

– Слушай, Сонь, – замялся мужчина и смущенно большим пальцем правой руки почесал седую бровь. – Раз ты еще здесь, можешь собрать мне букет? Небольшой. Тысячи на две. Совсем забыл, что у меня с моей бабкой сегодня годовщина свадьбы. Сорок пять лет из моих нервов ковры вяжет, – рассмеялся мужчина, отчего его взгляд потеплел и словно погрузился в далекие воспоминания. – А если я без цветов приду, то спать придется в лотке у кошки.

– Ну, – улыбнулась я Марку Антоновичу и подошла к холодильнику. – В таком случае, я просто обязана спасти вашу жену и кошку.

– Женщины, – покачал он головой.

Точно помнила о том, что его жена предпочитает пионы. По крайней мере, именно их он чаще всего брал. Собрала букет из сорока пяти розовых пионов – именно их он и выбирал всегда. Оформила в крафт бумагу (его жене не нравилось, когда цветы завернуты в искусственную обертку – полиэтилен), перевязала лентой и передала увесистый букет мужчине в руки.

– Ты куда мне столько дала?! – глаза мужчины расширились так сильно, что морщинки вокруг них разгладились. – Я же не рассчитаюсь за всё это! Мне тысячи на две надо-то, только и всего.

– Берите, Марк Антонович, – настойчиво всучила ему букет. – И с годовщиной вас и вашу жену.

– Спасибо, Соня, – смущенно улыбнулся мужчина. – Ты скажи, сколько с меня, я в каптёрку свою за кошельком сбегаю, а то у меня в кармане только две с половиной тысячи. А тут тысяч пять надо, не меньше.

– Ничего не надо, – поймала его растерянный взгляд. – С годовщиной вас и будьте счастливы. Раисе Михайловне привет от нас с Сёмкой передайте.

– Да, это-то само собой, – смотрел он во все глаза на букет в своих руках. Сунул руку в карман и достал из него сложенные купюры. – Вот, возьми, хотя бы, это.

– Не возьму, – вскинула руки и покачала головой, отступив от него на шаг.

– Соня, это очень дорогой подарок. Я не могу его принять, – настаивал Марк Антонович, продолжая протягивать мне деньги.

– Я обижусь.

– Вот вы, бизнес-бабы, упёртые, – проворчал мужчина и нехотя вернул купюры в карман униформы. – Спасибо тебе огромное. Если что-то понадобится, ты всегда зови меня. Помогу, чем смогу. И бабку свою привлеку, если нужно будет.

– Вот это другое дело, – улыбнулась мужчине и развязала пояс фартука за спиной. – Ладно, буду и я собираться, раз торговый давно закрыт.

– И я пойду последний обход сделаю, да тоже домой собираться начну. Да завтра, Соня.

– До завтра, Марк Антонович. С годовщиной еще раз.

– Спасибо, дочка, – тепло улыбнулся он и вышел из цветочного, бережно неся перед собой букет.

Собрала в мусорный пакет остатки и обрезки цветов, в очередной раз проверила температуру внутри холодильника и убедилась в том, что к утру я не обнаружу жухлые цветы, как было однажды, когда я случайно задела панель управления и не заметила. Опустила рольставни на огромных панорамных окнах бутика. Машинально, возможно уже в сотый раз, протерла влажной тряпкой прилавок и освободившиеся от ваз столики. Завтра будет привоз свежих цветов, нужно не забыть попросить Марка Антоновича помочь мне с их транспортировкой до холодильника. Хотя, он всегда знает о привозе раньше, чем я. Его и просить не нужно, он просто молча помогает, если не занят.

Опустила последние рольставни. Убедилась в том, что всё достаточно плотно закрыто и, наконец, позволила себе покинуть торговый центр, попрощавшись с еще парой охранников, которые здесь работают совсем недавно. Студенты, скорее всего, и, вероятно, надолго они не задержатся. Месяца два-три – максимум. Марк Антонович у нас самый опытный человек из охраны и единственный, кого знает абсолютно весь торговый центр.