Тата Кит – До звезды на ёлку (страница 15)

— Спала я, — чуть вспылила она. — Ты, кстати, когда уже на работу свалишь?

— А что? Я тебе мешаю?

— Конечно. Знаешь, как без тебя нам с Кокосом кайфово?

— Ты при мне боишься спать? Не доверяешь?

— Ты чё пристал? Пофиг мне на тебя. И я сплю. Болею просто, нос не дышит, часто просыпаюсь. Диван, кстати, жесткий, — бросила она с укором.

— Нормальный диван. На нём ещё бабки моя померла. Не жаловалась, — едва я это сказал, Плюша выстрелила в меня испуганным взглядом. Пришлось её успокоить. — Шучу. Дед помер.

— Издеваешься?

— Шучу, — аж самому хорошо стало. Широко улыбаясь, взял следующий пирожок. — А ты чего не ешь? Или они отравленные?

— А я что потом весь день буду есть, если отравлю пирожки? Да и с твоей аптечкой максимум, что я смогу — это устроить тебе запор и то только если смогу залепить твою жопу пластырем. Так что не переживай и пережевывай. И вали уже на работу.

— Что ты меня гонишь? Подозрительно.

— Я хочу принять ванну и переодеться. При тебе стесняюсь, — она строго на меня посмотрела.

— Принято, — кивнул я.

Позавтракал, умылся, переоделся.

Плюша всё это время сидела на кухне, потягивала из кружки уже давно остывший чай и гладила кота, устроившегося у неё на коленях.

— Это… — заглянул я в кухню, уже надев дублёнку, чтобы уйти на службу. — … Купить что-нибудь надо? набросай список, пока я не ушёл.

С секунду подумав, глядя в пустоту перед собой, она вяло повела плечами:

— Не надо ничего. Купи сам, что хочешь, — голос её звучал уж больно уныло. Будто она мертвецки устала.

— Может, тебе мороженое надо? Или шоколадку?

Чем ещё поднимают настроение девятнадцатилеткам?

— Ничего не надо, — выдохнула она.

Я нахмурился, не понимая, что с ней произошло и что с этим делать.

Спорить и бодаться с ней было как-то веселее.

— Если не высыпаешься на диване, поспи в моей комнате, пока меня нет.

— С чего такая щедрость?

— Просто постельное надо поменять. Самому лень.

— Вали уже.

И я ушел.

Но весь день думал о её настроении и том, как его хоть немного улучшить, когда вернусь.

Вспомнил наш разговор про прокладки и тампоны. Срастил, что к чему, и понял, что всё дело в этих днях. Походу, её прихватило, а нужной защиты под рукой не оказалось. Вот и сидела на месте и выпроваживала меня поскорее.

Мысленно прошёл все стадии отрицания и оказался в магазине между стеллажами с затычками.

Когда мимо проходили другие покупатели, делал вид, что я здесь совершенно случайно и просто залипаю в телефон.

Кассирша на кассе ещё ехидно ухмылялась, пробивая мне всё, что я накупил. Не знал, куда смотреть, блин, чтобы не на неё.

Правда, потом нашёл парковку для глаз — сумму в чеке.

Охренеть, как это дорого!

Вернулся домой. В квартире было темно. Похоже, покемон проспала весь день и спит до сих пор.

С пакетом в руке снял один ботинок и вздрогнул.

По квартире прокатился испуганный девичий вскрик.

Внутренности окаменели, а сам я пришёл в боевую готовность.

Так, в одном ботинке побежал в свою комнату, откуда доносился Плюшин крик и тихий плач.

Влетел в комнату. На рефлексах ударил по выключателю, и пространство заполнило ярким светом потолочной лампы.

Кот шухернулся. Большими глазищами настороженно смотрел то на меня, то на плачущую и словно отбивающуюся от кого-то во сне Плюшу.

— Эй, — мягко позвал её, подкрадываясь к постели. — Плюшка. Не смешно.

Она всё плакала и тихо стонала, будто ей было мучительно больно.

— Плюша, — мягко коснулся её руки. Пакет с прокладками и прочим добром бросил на кровать и сел на край рядом. — Проснись, покемон, — она снова вскрикнула и дёрнулась так, словно сейчас убежит, не просыпаясь. Поймал её за плечи. Не зная, что делать дальше и не разбираясь во всех этих душевных психологически тонкостях, просто интуитивно чувствуя, что так правильно, прижал Плюшу к себе. Крепко обнял трепыхающуюся фигурку и стал мягко её покачивать. — Тише, маленькая. Тише, — шептал ей ласково. — Я здесь.

Она вздрогнула в последний раз и обмякла в моих руках. Почувствовал, как она приподняла голову, плавно выдохнула и спрятала лицо в сгибе моей шеи. Глубоко вдохнула и выдохнула. И так несколько раз, снова и снова, периодически всхлипывая.

Поглаживая её по спине и продолжая обнимать, молча ждал, когда она успокоиться и придёт в себя.

Меня она не обнимала. Её руки были зажаты между нами и прижаты к её груди. Но сама она оказалась собрана в клубочек, который устроился у меня на коленях и тихо сопел в шею.

— Расскажешь, что тебе снится? — я аккуратно поинтересовался, когда почувствовал, что её дыхание стало спокойным.

Плюша вяло пошевелилась, щедро втянула носом сопли и тихо выдохнула.

— А то ты не знаешь.

— Тот день? Убитые?

— Он, — обронила она, когда я уже было подумал, что ответа от неё не последует.

— Сухой?

— Угу.

— И что он делал в твоем сне? Снова убивал? — говорил я аккуратно, чтобы не спугнуть и не допустить, чтобы она снова замкнулась в себе.

— Да. А потом погнался за мной. Он всегда бежит за мной, а я не могу убежать нормально.

— Догоняет?

— Нет. Но он всегда близко. За спиной.

— Но в тот день он не бежал за тобой. По твоим показаниям…

— Не бежал, — Плюша отстранилась, но осталась в моих руках и на коленях. Заглянула на мгновение мне в глаза своими заплаканными и, шмыгнув красным от плача носом, добавила. — Но сразу после того, как выстрелил в тех двоих, он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Понимаешь? Чётко в глаза! Будто все те минуты, что издевался над теми людьми и пытал их, он знал, что я спряталась за той трубой и куском стены. Это… будто самый страшный фильм ужасов случился в реальной жизни.

Говоря всё это, она теребила в руках ремешок на воротнике моей дубленки.

— Как ты вообще оказалась на той заброшенной фабрике?

— Я уже говорила, что срезала дорогу. Иногда я встречаю маму с работы, чтобы она не шла домой одна. Она работает в посёлке за железной дорогой. Медсестрой в стационаре… Ну, ты знаешь, — спешно добавила Плюша. — Зимой темнеет рано, да и место такое… Пока до автобусной остановки идешь, столько маньяков собрать можно…

— И ты взяла на себя удар, встретить самого главного из них? — внутренне я злился на её легкомысленность и неосмотрительность. — Тебе такой молодой и миниатюрной ещё опаснее шляться одной хрен знает где, чем твоей маме.

— Хочешь сказать, что моя мама недостаточно хороша для того, чтобы на неё напал маньяк?