Тата Галак – Союз трёх девиц и загадка Светланы. Книга вторая (страница 8)

Они заключили меж собой партнёрский договор. Первый год Павлу полагался оклад жалования, достаточный для жизни молодого мужчины. Через год они пересмотрят условия и решат, продолжать или закрыть клуб. Павел, который несколько лет мыкался по разным углам и работал за гроши, согласился не раздумывая. Ведь теперь у него было настоящее дело – интересное и с перспективой. И невиданная доселе роскошь – отдельная квартирка с тёплым клозетом и водопроводом. И всё это в Москве, а не в каком-то медвежьем углу.

Административную часть взял на себя Михаил. Расположился клуб в последнем пустующем помещении, на первом этаже пристроенного крыла. Обстановку выписали из Европы, а текстиль и предметы декора решили использовать российские.

Столовую и чайную посуду заказали в Товариществе Матвея Кузнецова. Фарфоровая империя переживала самый расцвет. За превосходную продукцию было пожаловано право наносить на изделия государственное клеймо в виде двуглавого орла. А впереди маячила возможность стать «Поставщиком Двора Его Императорского Величества» – знак высочайшего качества и перспектива солидных барышей.

Зажиточные горожане, разбогатевшие купцы и представители интеллектуальной элиты желали белоснежных скатертей и фарфора с золотой росписью. Это больше не являлось привилегией дворянства. Также хорошим тоном в дорогих ресторанах являлся элегантно-белый цвет посуды, но Михаил и Павел решили, что их сервизы будут расписаны дулёвскими розами-агашками. Михаил сам ездил на фабрику и утверждал заказ. Слегка трактирно, но вкупе с мебелью строгих форм из дорогой древесины и спокойным однотонным текстилем, выглядело как местная изюминка. И, как показало время, весьма нравилось посетителям.

Михаил до последнего надеялся привлечь Матильду к оформлению залов, но девушка, сморщив носик, решительно отказалась. А он не стал настаивать.

И вот, проведенный в рекордные сроки, ремонт завершён. Следующий месяц уйдёт на окончательное обустройство, наём персонала. И клуб «Медведь» примет первых гостей.

Михаил распрощался с подрядчиком, проводил его до выхода и теперь стоял на улице, перед дверью, о чем-то крепко призадумавшись. Потом тряхнул головой и кинул быстрый взгляд на окна Матильдиной комнаты. Ему почудилось, что занавеска колыхнулась. Матильда? Он помахал рукой, надеясь, что она выглянет. Нет, видимо показалось.

Матильда со вздохом отошла от окна. Какая же она дрянь! Мишеля ранит её равнодушие. А ведь он не заслужил подобного отношения. Всё так же мил, заботлив и любит её. Но ничего с собой поделать она не могла .

Встреча с Данилой, с которым, ограбив отца, она убежала из дома, совершенно свела её с ума. Первая любовь пленяет душу, первая близость – тело. Они возобновили отношения, храня их в строгой тайне.

Данила учился в Москве. Семья готовила его к карьере финансиста. Обитал в уютной квартирке возле университета, получая от родителей более чем щедрое содержание. После окончания обучения от него ожидали возвращения домой. Где ему предстояло жениться на девушке, на которую укажут родители, завести много детей и унаследовать процветающее дело отца.

– Уж лучше так, чем в петлю, – грустно улыбался Данила, рассказывая, вновь обретённой возлюбленной, как пребывал без неё. – Всё это время я плыл по течению. Жизнь вдали от тебя потеряла радость. Утратила смысл.

Матильда чувствовала себя счастливой. И, одновременно, несчастной. Она уже не та влюблённая девочка, у неё есть прошлое. И Михаил.

Нужно было как-то разрубить этот узел. И единственным выходом ей показалась ссора. «Я ему ничего не обещала, – думала девушка. – Я не хочу мелодраматических сцен с объяснениями и отвергнутыми возлюбленными. Нужно дождаться благоприятного случая.» И он вскоре представился.

– Видишь ли, мон ами, молодость тянется к молодости, – важно заявила Матильда.

Она сидела за туалетным столиком, спиной к Михаилу. Ганна, которую девушка трусливо не отпустила, страшась предстоящего разговора, расчесывала ей волосы.

Михаил почувствовал, как сердце укололи острой холодной иглой. Несколько минут назад он ласково выговаривал ей, что она совсем не даёт шанса их отношениям. И вот…

– Значит ли это, что у тебя кто-то появился? – с ледяным спокойствием сказал он, с трудом подавляя ярость, рвущуюся наружу.

Матильда выдержала красноречивую театральную паузу и тихо ответила:

– Нет.

Смотреть ему в глаза она не могла. Даже в отражении зеркала. Матильда рассчитала верно. Долгая пауза и тихий голос отменяли её отрицание. Все это понимали. Даже недалёкая служанка.

Но слишком долго ложь была частью её жизни, чтобы отказываться от преимуществ её использования. Поэтому она решила добавить ещё вранья. О, врала Матильда виртуозно! Да уж, научилась. Как иначе выживать в борделе? Быстро на улице окажешься, если сказать правду. Что там Ада говорила про стариков, покупающих благосклонность?

– Но я провожу время с молодыми девицами, а ты совершенно не вписываешься в наш круг. Мне уже задают неудобные вопросы и даже хихикают за спиной. Потом, ты совершенно не следишь за модой. Посмотри на себя! Этот сюртук, эта бородка… Ты похож на чучело! Мы договорились, что я живу с тобой на правах воспитанницы. Вот и будь любезен довольствоваться тем, что я вообще рядом. Молодая, красивая, богатая.

Михаил молча вышел из комнаты, яростно хлопнув дверью. Ганна выронила расческу.

– Барыня… нельзя же так… – испуганно прошептала Ганна. – Барин… он же любит вас.

– Закрой свой поганый рот! – заорала Матильда. Лицо её некрасиво перекосилось. – Быстро причесывай, я опаздываю!

В эту ночь Матильда впервые не вернулась домой. Михаил сидел в кабинете, с бокалом коньяка и думал о том, что уже второе искреннее чувство приносит ему страшную боль. Наверное, с ним что-то не так, раз он влюбляется не в тех женщин. Он погрузился в сладостные и, одновременно, болезненные воспоминания.

Глава 9. Знахарка. 1888 год. Лесная избушка близ города Полевского.

Знахарку волк любил. Часто приходил в поисках ласки, валился на спину, открывая живот, или тыкался мордой в ноги, подставляя лобастую голову. Она гладила его и замирала, словно впадая в медитацию – так сильно действовал на неё волчок. И однажды, во время очередного поглаживания, у знахарки сильно заболела голова. С трудом добравшись до кровати, она упала без сознания.

Очнулась от резкой боли в большом пальце правой руки. Это Микстура трепала хозяйку острыми зубками. Увидев, что та очнулась, тут же прекратила и стала вылизывать место укуса. Волк лежал рядом с кроватью и внимательно смотрел на них. Знахарка села, с тревогой ожидая очередного приступа боли, но голова прошла. Правда, кружилась так, что встать сразу не получилось. И в теле долго ощущалась страшная слабость. А она осознала, что вспомнила часть своей жизни, которую безуспешно старалась восстановить.

Поначалу знахарка решила, что это просто совпадение. Но так повторялось много раз – она гладит волчка, резкий приступ боли, потеря сознания и возвращение воспоминаний. И по кусочкам, к ней вернулась большая часть прошлой жизни. Но вопросы оставались. Например, почему она здесь, после всех блестящих перспектив разворачивающихся перед ней? И как её зовут?

С тех пор выздоровление пошло быстрее, ведь знахарка осознала, что умеет лечить. Летом насобирала трав, кореньев, чаги, грибов. Делала отвары, настои. Оздоровлялась упражнениями. К ней почти вернулись подвижность и выносливость. Она даже сходила в ближайшую деревню, сменяла кой-какие травяные сборы на еду.

Очередная чудесная странность произошла, когда в лесную избушку явилась крестьянка с сыном. Заморыш лет трёх, ослабел настолько, что ходил с трудом, и мать принесла его на закорках. Он не говорил, а только смотрел тусклым, рыбьим взглядом. Отчаявшаяся крестьянка услышала о женщине, что живёт в лесу и лечит травами, решилась и пришла за помощью.

Ребёнок, безучастно сидевший подле ног матери, увидел волчка, лежащего у печи, и на четвереньках пополз в его сторону. Когда женщины заметили это, он уже был около зверя. Знахарка метнулась к ним, руки мальчика и её одновременно оказались на волке. Перед глазами мелькнула болезненная вспышка, она зажмурилась и впала в странное состояние. Словно видела сон, в котором была этим мальчиком. Смотрела на всё его глазами. Ходила по светлой горнице, казавшейся огромной, неумело крестилась на образа в красном углу, играла с деревянными палочками подле матери, хлопочущей у печи. Вот пришёл отец, у него мутные, налитые кровью глаза и его шатает. А старшие дети хихикают над ним, лёжа на полатях. Почувствовала нежность к матери, страх перед отцом. Ощутила, как болит раздутый живот, как тошнит после еды, как чешутся глаза.

Знахарка очнулась и стала расспрашивать крестьянку:

– Понос, сыпь?

– Ась? – не поняла баба.

– Заметуха часто?

– Дак почитай кажну седмицу, – всплеснула та руками. – В брюхе крутит-крутит, урчит, а потом утробу-то, того, смыло. А бывает запрёт, дак по три дни до ветру не ходит.

– Ясно, – коротко бросила знахарка. – Высыпания, знобуха? Спит плохо, крикливицы?

Баба часто закивала. Знахарка усадила мальчика на скамью, устроилась рядом и принялась осматривать. Обнюхала его, лизнула запястье, внимательно оглядела личико с синими кругами под глазами и тусклые волосы. Потом ловко уложила мальчугана и помяла ему живот, отчего тот сразу захныкал. Всё это время мать, не отрываясь, с надеждой смотрела на них.