Тата Алатова – Тэсса на краю земли (страница 46)

— Издеваешься? — нахмурился Фрэнк.

Тэсса пожала плечами.

— Кстати, о Камиле. Холли, давно хотела тебя спросить, — сменила она тему, — о чем ты думаешь, глядя на нее?

— Я вижу обиду, — ответил Холли без раздумий. — Крепкую-крепкую обиду.

Дорога петляла среди полей, и Тэсса замолчала, любуясь на заброшенные шахты, где прежде добывали олово. Они были похожи на крошечные фабрики с трубами. В конце прошлого века все шахты Корнуолла были затоплены, поскольку отслужили свое. И это сближало Тэссу с рудниками.

Впереди показался аэродром, всегда напоминавший Тэссе большой деревянный сарай, которому кто-то в шутку пристроил вышку командно-диспетчерского пункта.

За сетчатым забором на выцветшем поле россыпью стояли крошечные самолеты и вертолеты, за полем лазурной полосой выглядывало море.

Тэсса свернула на стоянку и остановилась возле аэродрома.

Здесь их уже нетерпеливо ждал капитан Сит, которому она написала еще с утра.

— Инквизитор Тарлтон! — приветствовал он, с трудом открывая скрипучую дверь пикапа. — Рад.

— Шериф Тарлтон, — поправила она с улыбкой.

— Для меня вы навсегда останетесь инквизитором, — заверил он еще тише. — Никогда не забуду сияние, исходившее от ваших рук, этот монстр буквально лопнул, как шарик.

— Какой монстр? — тут же спросил Холли, которому до всего было дело.

— Раньше он был шахтером, — ответила Тэсса неохотно. — Его завалило на руднике. Сто лет в темноте и без воздуха кого угодно превратят в чудовище. Его звали Бобом. Боб Галахер, вот кем он родился. Все, капитан Сит, хватит вспоминать прошлое. Вы подготовили вертолет?

— Давайте поднимемся наверх, оформим бумаги, — предложил капитан Сит.

Холли и Фрэнк остались в зале ожидания на первом этаже, и Тэсса понадеялась, что за это время они не переругаются, как обычно.

Однако, когда через двадцать минут она спустилась вниз, Холли стоял в центре зала и раздавал автографы. Его окружала группа восторженных туристов.

— Сейчас, — разглагольствовал Холли, — меня поглотила невероятная задумка. Я рисую картину-хамелеон. Это будет потрясающе, клянусь вам, потрясающе! Я взлечу на вершину своего творчества! При утреннем свете картина будет отдавать энергию, буквально заряжать вас солнечным сиянием, но при вечернем освещении золотисто-оранжевые оттенки перестанут доминировать и главными станут спокойные синие тона, которые подарят умиротворение. Шедевр, достойный Лувра, — и он замолчал, явно ожидая оваций.

Тэсса подошла к Фрэнку, подпиравшему плечом кофейный автомат, и встала рядом. В сторону Холли они оба не смотрели. Принципиально.

— Когда мы увидим эту картину? — с придыханием спросила одна из туристок.

— Никогда, — не задумываясь, ответил Холли. — Картина для частной коллекции.

Толпа разочарованно взвыла.

— Но это несправедливо! — крикнул кто-то.

— Несправедливо, да, — раздраженно подтвердил Холли. — Но я не обещал миру быть справедливым. Я обещал быть гением. А теперь прошу меня простить…

И он принялся выбираться из переплетения человеческих тел.

— Сколько вам заплатили за эту картину? — раздался новый вопрос. — Прежде вы не рисовали по заказу.

— Это не заказ, — тут Холли совсем рассердился. — Это порыв, вдохновение! Да что вам объяснять! Дайте пройти, меня ждут друзья!

Он дернулся, вырвался из толпы и поспешил к Фрэнку и Тэссе.

— Друзья, — повторил Фрэнк, едва двигая губами. — Он сказал — друзья?

Взгляды туристов обратились к ним двоим, и тут кто-то крикнул:

— Это же Тэсса Тарлтон! Падший инквизитор! Она наслала безумие на Лондон!

Люди отхлынули назад в ужасе, будто ожидая, что Тэсса набросится на них прямо здесь и сейчас.

За прошедшие годы журналисты изрядно развлеклись, придумывая Тэссе прозвища одно нелепее другого. Орден решил не останавливать травлю в прессе, чтобы дать британцам выпустить гнев и снизить градус общественного недовольства. Куратор Гарри Макмахон пытался защитить свою подопечную от этих нападок, но к тому времени потерял все свое влияние — ведь именно он должен был первым заметить, что Тэсса сошла с ума, и принять меры.

— За мной, — скомандовала Тэсса и направилась к летному полю.

Металлическая рамка отгородила их от туристов.

— Заплатили! — все еще сердитый, бормотал Холли себе под нос. — Я им что, торговец фруктами?

— Но твои картины стоят бешеных денег, — напомнила Тэсса, предъявляя документы и разрешение на полет. — Как, кстати, одна из них оказалась на крохотном острове Сент-Мэри?

— Я ее подарил! Сам! Совершенно бесплатно! Ты… хоть умеешь управлять вертолетом?

— Всеми транспортными средствами мира, милый, — ответила Тэсса, следуя за сотрудником аэродрома по полю. — Это входит в стандартное обучение.

— Почему мы не взяли профессиональных пилотов?

— Потому что Тэсса не любит передавать управление в другие руки, — ответил Фрэнк, пропуская Холли впереди себя. — Давай уже, прыгай внутрь. Ты разве не заметил, что она и машину предпочитает водить сама?

— Сама, все сама, — Холли пугливо втиснулся в кабину, бледнея и зеленея одновременно. — Тэсса Тарлтон, если ты меня разобьешь, мир никогда не простит тебе этого!

— Может ли человечество ненавидеть меня еще сильнее? — риторически уточнила она, передавая им звукоизолирующие наушники с гарнитурой.

— Пфф, — Холли пугливо поежился, когда взревели винты, и вцепился изо всех сил в Фрэнка.

Тот стоически не пошевелился, сохраняя каменное выражение лица, которое лишь чуть-чуть отдавало мученичеством.

Хорошо хоть на Фрэнка всегда можно было положиться.

Полет длился недолго — всего четверть часа, и за это время никто не произнес ни слова. Фрэнк с самым равнодушными видом таращился в окно, а Холли сперва зажмуривался, потом приоткрыл один глаз, а потом и вовсе прилип к стеклу, восторженно разглядывая красоты архипелага.

Кажется, он отчаянно жалел, что оставил мольберт в машине, и теперь старался запомнить все как можно точнее.

Даже при посадке он не проронил ни слова, хоть и приобрел оттенок весенней изумрудной зелени.

— Жив? — коротко спросила Тэсса, приземлившись. — Пакет нужен?

— Мне надо на землю, — пролепетал Холли, и Фрэнку пришлось выносить его из вертолета буквально на себе. Тэсса увидела, что на смуглых запястьях остались синяки от пальцев Холли.

— Где твоя галерея? — спросила она, когда они покинули крошечный аэропорт и шли по деревянному пирсу.

Здесь море было повсюду — испещренное белоснежными парусниками, оно сверкало и переливалось под полуденным солнцем. Скалистые, заросшие травой берега перетекали в узкие пляжи. Тэсса ценила острова Силли за относительную безлюдность, ведь не всякий турист сюда доберется.

— Понятия не имею, — дыша открытым ртом, ответил Холли. У него был слабый голос смертельно больного человека.

— Две мили на запад, — сверяясь с телефоном, ответил Фрэнк. — И зачем ты вообще напросился в эту поездку, если боишься летать?

— Моя картина, — простонал Холли, — моя прекрасная, волшебная картина. Я так давно ее не видел!

— Не думала, что ты раздариваешь свои картины направо-налево, — заметила Тэсса.

— Конечно, не раздариваю, — Холли упал на скамейку и замахал на себя руками. — Но это особенная картина… Она занимает огромное место в моем сердце.

— И что в ней такого?

Фрэнк открыл рюкзак, достал оттуда бутылку воды и тонкой струйкой полил ее прямо на голову Холли.

— Спасибо! — обрадовался тот и поймал струйку языком. — Как освежает… Так вот, — Холли вскочил на ноги, совершенно взбодрившись. Его настроение менялось со скоростью света. — Помните, я вам рассказывал, как однажды влюбился? — энергично начал рассказывать он, завертел головой, определяя запад, не определил и зашагал к стоянке такси. — Это было пятнадцать лет назад, в Париже. Мы были молоды, влюблены, и… ни одной картины за год! Трагедия, которой этот мир еще не видел!

— Да что ты, — иронично отозвалась Тэсса.

— Да-да, ужас, — серьезно согласился Холли, открыл дверь такси и плюхнулся на заднее сиденье. Фрэнк сел вперед, объясняя, куда им ехать. Тэсса вздохнула и тоже села назад. — Когда я вырвался из паутины этих губительных отношений, то первым делом схватился за кисти. И нарисовал самую важную картину в моей жизни… Вы увидите ее совсем скоро.

— И кому же ты ее подарил? — спросила Тэсса.

— Женщине, которая едва не убила во мне художника. Чтобы доказать, что я все еще способен рисовать, несмотря на все ее ласки и поцелуи! — напыщенно пояснил Холли. — Потом она открыла здесь галерею и теперь приманивает моим именем туристов. Спорим, заработала на мне кучу денег… Неважно, все неважно. Главное, я выжил.