Тата Алатова – Тэсса на краю земли (страница 31)

Холли покачал головой.

— В доме, где я жил до этого, была система охраны и два дворецких, — прокомментировал он восторженно, — а вы ведете себя как неандертальцы. Тук-тук, есть кто в пещере? Да, мы жарим вепря над огнем.

— О чем он толкует? — недоуменно спросил Фрэнк, заходя на кухню. Он задержался взглядом на Тэссе, которая босая сидела на столе и болтала ногами, посмотрел на Холли в фартуке и тут же отвернулся от него, как от весьма неприятного зрелища.

— Как ты поговорил со стариком Сэмом? — спросила Тэсса. — Устричной ферме быть?

— Или не быть, — буркнул Фрэнк. — Этот старик объявил, что мы вдвоем должны уйти на три дня в море, где он примет правильное решение.

— О, как это мудро с его стороны, — одобрил Холли, макая филе индейки в кляр. — Один на один со стихией. Возможно, мне тоже следует устраивать турниры на выживание среди моих учеников.

Фрэнк злобно прищурился, явно намереваясь нагрубить в ответ, но Тэсса положила ладонь на его локоть.

— Когда вы выходите в море? — спросила она. — Я хотела, чтобы ты завтра съездил со мной на ферму за коровой.

Глаза Фрэнка снова обрели ту маслянистость, которая предшествовала возбуждению. Он уставился на Тэссу, на ее губы, на ее грудь. Ты и я, тесный салон автомобиля, бескрайние луга, стога и чащи, говорил этот взгляд. О да, детка.

Потребовалось некоторое усилие, чтобы не выгнуться навстречу этому взгляду, как кошке.

Фрэнк действовал на Тэссу как магнит.

Он был огромным, переломанным, сильным и неприкаянным.

И это резонировало с тьмой внутри Тэссы.

— Конечно, — медленно сказал он, перекатывая звуки во рту, как камешки, — я поеду с тобой. С Сэмом мы сговорились встретиться лишь на закате.

— Я тоже хочу на ферму, — объявил Холли, разбивая взаимное притяжение, — никогда там не был.

— Нет, — сказал Фрэнк.

— Да, — сказала Тэсса.

Ей нравилось это ощущение — до того, как все случилось. Нравилось предвкушение.

Уголок губ Фрэнка раздраженно дернулся.

— Это обязательно — чтобы этот чокнутый жил здесь? — спросил он с неприязнью.

— Обязательно, — серьезно ответила Тэсса.

Холли глядел на них с тем же выражением, с каким утром взирал на чистый холст.

Он еще только прикидывал, что получится создать из пустоты.

Глава 15

Запирать свой магазин Кевин Бенгли начал совсем недавно — после того, как Эллиот Новелл вломился сюда посреди ночи в поисках чего-нибудь сладенького и перепутал в потемках кондиционер с сиропом.

Но он никогда не забывал оставить запасной ключ под ковриком — если Одри вдруг захочет украсть у него пару батончиков или пачку печенья.

Уже смеркалось, и Кенни задумчиво застыл, вдыхая сладкий запах цветущих магнолий. В прежние времена он бы без всяких сомнений пересек неширокую улицу и вошел в «Кудрявую овечку», где провел бы остаток вечера с Мэри Лу. Но теперь между ними было все сложно, а идти в свою комнатку над магазином совершенно не хотелось.

Возможно, Кевин мог бы пойти к морю, туда, где стоял замок на скале, а рядом — пансионат, в котором жила Фанни.

Наверняка он будет смотреться глупо, слоняясь без всякого дела вокруг, а приличной причины, чтобы навестить Фанни, как назло не находилось.

Хотя, сказать по секрету, одна маленькая причина все же была и теперь жгла Кенни карман. Там в бархатной коробочке лежали длинные сережки с крохотными изумрудами, которые Кенни купил будто в бессознательном состоянии. Оно случилось само собой: вот он выбирал детскую кроватку, ванночку, памперсы и боди — все четко по списку невыносимой Бренды, а вот он завис перед ювелирной витриной, и тут его мозг превратился в сладкую вату.

Короткий приступ умопомрачения.

И сейчас эта бархатная коробочка вызывала маяту и волнение, а еще делала Кенни самую чуточку прозрачным.

Вздохнув, он побрел в противоположную от пансионата сторону, туда, где у подножья горы прятался в заросшем саду дом доктора Картера. Там можно будет провести тихий вечер за шахматами и не думать о столь пугающих вещах, как подарки.

На скамейке возле невысокого штакетника сидел незнакомый Кенни миловидный юноша, который потрясенно читал «Расследования Нью-Ньюлина».

Сегодня Камила выпустила свое издание только ближе к вечеру и была еще более ядовитой, чем обычно. Ее ужасно разозлило, что произошло столько событий — и все без ее участия, и никто не уведомил ее о том, что происходит. Камила всегда стремилась первой рассказать нью-ньюлинцам о новостях их деревни, но частенько не успевала за ними.

Поэтому ей только и осталось, что разить вдогонку — и вот уже чудесное воскресение превратилось в «явление очередного зомби, который к тому же умеет ходить средь бела дня», а младенец — «в безобразного подкидыша, от которого добра не приходится ждать».

Это было чересчур даже для Камилы, и Кенни сегодняшний номер «Расследований» сжег с превеликим удовольствием. Но он совсем не подумал, какое впечатление могут произвести злобные опусы на неподготовленного читателя, который к тому же только-только вернулся с того света.

— Привет, Джеймс, — сказал Кенни, присаживаясь рядом. — Не обращай внимания на эту гадость. Таковы особенности местных средств массовой информации. Считай это своеобразным приветствием, мы все через это проходили. Когда я появился в Нью-Ньюлине, Камила Фрост предрекала, что человек-невидимка будет воровать и творить всякие безобразия и что всем придется вешать замки на свои двери и сундуки.

— Невидимка? — спросил Джеймс, встрепенувшись.

— Это я. Кевин Бенгли. Становлюсь прозрачным, когда пугаюсь или слишком нервничаю.

— Вот бы посмотреть, — прошептал Джеймс с таким детским восторгом, будто это не он воскрес из мертвых.

— Еще у нас есть баньши, очень милая, между прочим. Когда она воет, у нас у всех головы взрываются. Даже в аэропорту Лендс-Энд слышно, а это в нескольких милях отсюда. А доктор Картер умеет лечить прикосновениями. Милны раз в месяц покрываются шерстью. Кимберли Вайон ясновидящая, правда, времена в ее голове перепутаны, никогда не знаешь, говорит она о прошлом или о будущем. Мэри Лу умеет дышать под водой, отшельник Эрл Дауни покрывается пятнами, стоит ему кого-нибудь коснуться. От нашего почтальона Эллиота Новелла совершенно невозможно отвязаться. У Фрэнка Райта взгляд как детектор лжи. Так что, братец, ты прибыл прямо по назначению, добро пожаловать домой. А это, — и Кенни забрал у Джеймса «Расследования», — просто выброси.

Алисия бежала так быстро, как только позволяли ее коротенькие ножки. Тэсса ощущала ужас этой маленькой девочки, который гнал ее спрятаться в самом темном углу, в шкафу, под ворохом одежды. Она слышала, как сотрясается под ударами дверь в детскую, как громко стучит крохотное сердечко, чувствовала, как Алисия закрывает себе ладошками рот, заглушая пронзительный детский крик…

— Т-с-с-с, ты кричишь, — раздался рядом успокаивающий голос, и Тэсса, крупно вздрогнув, проснулась.

Из открытого окна шумело море.

Крупные звезды с любопытством заглядывали в спальню.

Серебристый свет полной луны освещал переплетения узоров на потолке.

Холли Лонгли лежал совсем рядом и гладил Тэссу по волосам.

— Кошмары? Опять? — спросил он тихо.

— Хуже, — прошептала она в ответ, — скорбь.

Холли вздохнул, уютно обнял ее, пристроив голову на своем плече. От него пахло клубникой.

— В ту ночь, — сдавленно проговорила Тэсса, любуясь на звезды, — когда безумие накрыло Лондон, я чувствовала каждого из них. Взрослых захлестывала ненависть — они бросались друг на друга и хватались за ножи. Дети испытывали ужас и забивались в самые темные углы, которые могли найти. Это их и спасало. Сто пятьдесят человек получили ранения и трое погибли. Вот что бывает, когда инквизиторы сходят с ума.

— Ты не похожа на сумасшедшую.

— Кто знает. В Нью-Ньюлине нет зла, и меня не покидает мысль о том, что, пока я здесь прохлаждаюсь, другие, юные инквизиторы работают вместо меня. Чувствую себя дезертиром.

— Это мания величия, — невозмутимо отозвался Холли. — Мир прекрасно проживет и без твоей защиты, Тэсса Тарлтон. Без тебя и твоего безумия. Считай себя капитаном, списанным на берег. Ты не пригодна для дальнейшей службы, так что умерь свою гордыню.

— Не пригодна, — повторила она с горечью. — Но где найти новый смысл? Я завидую тебе — у тебя-то есть дело всей жизни, которое никто не отнимет.

— А вдруг меня разобьет паралич? Или я утрачу вдохновение? Я уже испытывал однажды творческий кризис сроком в целый год. Вот что такое экзистенциальный ужас.

— Год, когда ты был влюблен и занимался сексом? — Тэсса приподнялась на локте, разглядывая его лицо.

— Кошмарный год, — скривился Холли. В лунном свете он был похож на призрака — бестелесного и воздушного. И только прикосновения напоминали о том, что рядом человек из плоти и крови.

— Какой она была?

— Не знаю. Я был ослеплен сиянием ее глаз, и ямочками на щеках, и улыбкой. Я визуал, Тэсса, влюбляюсь глазами. Боюсь, что за весь год я даже не попытался понять характер той женщины. Видишь ли, в чем дело, я изо всех сил избегаю настоящих чувств, потому что обычно это все ведет к драмам. А драмы — не мой конек. Предпочитаю порхать беззаботной бабочкой.

— Тогда что ты делаешь в этой постели? — спросила Тэсса. — Я просто преисполнена драмами.

— И сам не знаю, — ответил Холли, — балансирую на краю пропасти, возможно.