Тата Алатова – Прятки в облаках (страница 3)

В то, что Маша действительно кому-то умудрилась перейти дорогу, не верилось. Она даже не спорила никогда.

Ну, может, иногда – с Федей Сахаровым, но это по делу! Они второй год соревновались за первое место на курсе и время от времени схлестывались по учебным вопросам. Но Федя был таким лопоухим, что на убийцу никак не тянул. Да в такой смешной круглой голове все равно ничего, кроме учебников, не помещалось, а в этом году его к тому же совершенно перемкнуло на выборе специализации.

Или вот Китаеву Маша на прошлой неделе сказала что-то резкое, но от других девушек он и не такое слышал, потому что был хамом и при этом мнил себя ловеласом. Она сама видела, как однажды Таня Морозова впечатала в китаевскую лапу шпилькой, тот потом неделю хромал.

Больше никаких конфликтов Маше на ум не приходило.

Хлопнула дверь, и веселый Викин голос звонко произнес:

– Вот и тихая мышь наша Маша на Грекова глаз положила!

Рывком сев на кровати и сбросив одеяло, Маша оглядела опешивших от неожиданности соседок.

– Кто сказал, что на Грекова? Кто решил, что положила? – резко спросила она.

Аня и Вика растерянно переглянулись.

– А, ты здесь, – пробормотала Аня, – мы не заметили.

Университет придерживался той точки зрения, что студентов разных курсов и факультетов можно и нужно перемешивать в одном котле. С Аней, четверокурсницей с хозяйственно-бытового, Маша жила с прошлого года. Вика, хорошенькая кудрявая хохотушка, поступила только этим летом, заменив выпустившуюся Олю Ортикову, голосистую красотку, распевавшую по утрам оперные арии.

Маше не было дела ни до кого из них, у нее не хватало времени и желания принимать участие в бесконечном чириканье.

«А у Дины новый хахаль, а Ленка снова губы поменяла, а Таня совсем чокнулась…» Бла-бла-бла. Ну что в этом может быть интересного?

Поэтому обычно Маша делала вид, что она человек-невидимка, и ее неожиданное появление из-под одеяла озадачило девчонок.

Так-то они не были вредными, просто утомительными.

– Ну, – Вика замялась, – Маш, ты только не расстраивайся, ладно?

Что, интересно, ее может расстроить больше, чем сцена собственного убийства?

– Просто в столовке, – подхватила Аня, бегая глазами, – ну, нам запрещено смотреть, да только ведь оно р-р-раз – и выскочило из ниоткуда.

– Та-а-ак, – преисполненная мрачными догадками, протянула Маша. – Что выскочило?

– Ну видение… или фантазия, кто его знает, что там у менталистов убежало. Как Андрюша Греков тебе цветы дарит… А сам на одном колене стоит, вот потеха. – Вика толкнула Аню локтем, и та поспешно заткнулась, для верности прикусив губу.

– Какие цветы? – быстро спросила Маша.

– А? – Вика моргнула. – Ирисы вроде.

Застонав, Маша снова рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Про ирисы она мечтала этим утром – вот на семинаре Глебова и мечтала! Увидела у Морозовой платок с этими цветами и сменила в своих грезах красные розы на сиреневые ирисы. Так ведь приятнее.

Значит, не кошмары.

Значит, мечты.

Притом совсем свежие, буквально сегодняшние.

– Маш, да не переживай ты, – бодро сказала Аня. – Грекова вообще все хотят. Это еще повезло, что все прилично обошлось, без эротики. Аринка вон в коридоре ругается, что на нее какое-то порно выскочило, стыдоба, говорит, она приличная девушка.

– Аринка приличная девушка? – хмыкнула Вика. – Да она каждый день в стельку, собственную кровать найти не может, вчера в душевой заснула.

– Правда, что ли? – оживилась Аня.

– И что, много народу в столовке было? – с отчаянием вопросила Маша.

– Раз-два и обчелся, – жалостливо соврала Вика.

– А может, это вообще грековская фантазия, не моя?

– Конечно, грековская, – фальшиво заверила ее Аня.

Ах, чтоб их.

Всем же понятно, что если Греков и представляет себя с кем-то, то вовсе не на одном колене и с букетом.

В Андрюшином видении, как пить дать, присутствовало бы черное кружевное белье или еще что похлеще.

– А Ленка из соседней комнаты у нас с ментально-когнитивного, да? – уточнила Маша, размышляя о том, не сменить ли ей внешность.

– Вроде да, – неуверенно пожала плечами Вика. – Только она злая всегда как собака, не подходи – укусит. На что она тебе сдалась-то?

– Маш, все всё забудут уже завтра. – Аня зашвырнула сумку с учебниками в угол и плюхнулась на свою кровать. – Ректорша тоже хороша: отвернуться, говорит, полагается, покинуть помещение. А они же прям из ниоткуда выскакивают! Что, теперь весь день с закрытыми глазами ходить?

Маша ничего не ответила, не в силах решить, от чего ее быстрее хватит кондратий: от ужаса или позора.

Проревевшись под тактично приглушенные разговоры девчонок, она все же собралась с силами и решила, что она сама себе кузнец. Ни Циркуль, ни ректорша не внушали ей доверия, у них и без нее хаос. Какое им дело до второкурсницы Рябовой, когда весь университет ходуном ходит.

В те редкие случаи, когда Маше доводилось заходить в соседние комнаты, она всегда радовалась, что Аня у них вся такая хозяйственно-бытовая. Их скромная обитель выглядела куда лучше, чем у остальных: ни трещин на стенах, ни скрипящих кроватей, ни отваливающихся дверей шкафов.

Лена Мартынова указала на колченогий стул, который выглядел столь ненадежно, что Маша осталась стоять. На паутину в углу она старалась не смотреть.

– Рябова, ты совсем идиотка? – Все высокомерие этой фразы смазалось шмыганьем. Девчонки болтали: Лена как-то неудачно попыталась исправить себе нос, так что он стал вдвое длиннее обычного, к тому же из него беспрестанно текло. – Теорию вообще не помнишь?

– Так ведь на третьем курсе дают, – робко напомнила Маша.

– А библиотека на что? А учебники для кого? Я что, справочное бюро?

Ох, зря Маша пришла. И правда, Ленка злая как собака. Сложно ей, что ли, ответить на простой вопрос?

– Нет, Рябова, – вдруг смилостивилась та, – узнать, кому принадлежит видение, как правило, не представляется возможным. Как ты отследишь потоки?

– Совсем-совсем?

Видимо, Маша выглядела так жалко, что Лена только глаза закатила.

– Вот что, иди-ка ты к Плугову с Власовым, – посоветовала она недовольно.

– К кому?

– К сегодняшним героям, Рябова. Экспериментаторам хреновым. Поставили весь универ на уши, и ведь этих гаденышей даже не отчислят. Декан с них только пылинки сдувает, припадочный наш. Ох и дернуло меня на менталистику идти, лучше бы я к Бесполезняк подалась, там хоть спокойно!

– На факультет времени? У них же тухло и скучно.

– Вот именно, – желчно ответила Лена и опять шмыгнула носом.

– Рябова, да ты обнаглела, – решила вмешаться Дина Лерина, которая во время этого разговора была занята тем, что увлеченно наносила макияж перед зеркалом. – Это у нас-то во времени тухло? Да наша Вера Викторовна самая задорная из всех преподов.

Видела Маша эту задорную – в чем только дух держится? Дряхлая старушка-одуванчик, получившая свою кличку Бесполезняк за то, что ее специалисты не имели права ни во что вмешиваться. Теоретики.

На вводной лекции она битых два часа размусоливала, что временны́е линии – субстанция столь хрупкая, что и думать не сметь о том, чтобы к ним прикоснуться.

На этот факультет шли те, кто собирался провести свою жизнь за никому не нужными научными изысканиями. Типа Дины – у той-то на уме был только флирт, а не учеба. Маша то и дело видела ее то с одним студентом, то с другим. Эту бы энергию да в полезное русло.

– Прости, пожалуйста, – тут же смешалась Маша, ни в коем случае не желая обидеть Дину. – Я ляпнула, не подумав.

Дина махнула рукой, сворачивая чары красоты, увы, очень нестойкие. Удовлетворенно улыбнулась своему отражению.

– Принято, – легко отозвалась она. – Эй, Рябова, корпус три «В», комната пятьсот двенадцать.

– Что?

– Плугов, Власов. Ты же к ним собралась?