Тата Алатова – Горгона и генерал (страница 11)

— Его мудрость нам не подвластна.

— Ну да.

— И вы все еще здесь. Приняли ссылку, как должное. Десять лет вели такой монашеский образ жизни, что даже местные красотки смеются над вами. А ведь вы были дьявольским ловеласом! Я разгадаю вас, Бенедикт.

— Лучше займитесь садом.

— Возможно, у вас есть тайная связь?

— Эухения, чтобы её черти слопали.

— Или вас гложет чувство вины?

— Ради бога, Гиацинта!

Приподнявшись на локте, она провела пальцами по его лицу, взлохматила волосы.

— Вам ужасно скучно, правда? — спросил он невозмутимо.

— А вам? Весело? Чем вы вообще занимались тут день за днем?

— В праздности есть свои преимущества, дорогая. Вы научитесь их ценить.

— Ни за что!

Пока их не было, Эухения попыталась отмыть круглую комнату в башенке, куда перебрался Трапп. Получилось у неё так себе, но зато теперь там пахло мокрым камнем и полынью, из которой старуха плела свои веники.

Светильники бросали неровный свет на серый пол, старая мебель многоногим чудовищем громоздилась возле стены.

Трапп повалился на свою перину и выругался, ударившись о что-то твердое.

Это была шкатулка, которую судя по всему Эухения отыскала при уборке и оставила для Траппа на постели. Внутри оказался светлый прямоугольник письма.

Читать вдова не умела, просто подумала, что ему будет интересно.

Прибавив света, он вгляделся в выцветшие чернила.

«Опальному генералу Траппу», было написано там.

Он знал этот почерк лучше своего собственного.

Сколько указаний и приказов для него было написано этой рукой — рукой старого короля Ричарда, умершего за полгода до ссылки Траппа.

Внутри было всего две строчки: «Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго».

8

— Гиацинта! Гиа-цин-та. Гиааацииинтааааа…

— А? Что? — Она ошеломленно села на кровати.

Голову горгоны украшали папильотки, а её лицо — марля с дырками для носа, глаз и рта. Марля была пропитана чем-то зеленым, отчего горгулья была похожа на взбесившийся огурец с торчащими во все стороны белыми пружинками.

— Если вы меня будите по утрам, — любезно сообщил генерал, присаживаясь на кровать в ногах всполошенной Гиацинты, — то я счел своим долгом разбудить вас посреди ночи.

— Аааа!.. Вы совсем озверели?!

Она содрала с лица марлю и свирепо уставилась на него.

— Не смейте садиться на мою кровать!

— А я вот даже прилягу!

Удар голой пяткой едва не пришелся Траппу по подбородку.

— Ну же, Гиацинта, не лягайтесь, — попытался он урезонить её, прижимая пятку к своей груди. — Мне надо с вами поговорить.

— Сейчас?!

— Почему нет? Это время не хуже любого другого.

— Господи, — простонала она. — Почему вы так невыносимы? Что такого могло с вами случиться за те несколько часов, что мы не виделись?

— Я получил письмо.

— И теперь вы намерены сплясать передо мной?

— Гиацинта, просыпайтесь уже и включите свои прекрасные мозги прожженной мошенницы.

— Какие у вас уникальные комплименты, — пробормотала она. — Откуда вы взяли это письмо?

— Эухения нашла его при уборке в башне. Оно выглядит очень старым, и думаю, что оно появилось в замке вместе со мной.

— Письмо десятилетней давности? Серьезно? Стоило меня ради этого будить? Очевидно, что ничего срочного там уже нет. Все новости протухли! — и она злорадно захихикала.

Генерал закатил глаза.

— Оно от короля.

— Оу. Мудрейший, светлейший и сиятельный написал что-то в духе «Так тебе и надо, похотливый, старый козел»?

— Фу, Гиацинта! Где вы набрались таких выражений?

— А кто водил невинную девушку в трактир?

— Вашей невинности не хватило бы даже на носовой платок.

— Полегче! Вы разговариваете с почтенной вдовой.

— Очень везучей вдовой… Но это письмо вовсе не от венценосного щенка. Оно от настоящего короля.

У неё была замечательно нежная и гладкая пятка. Приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы не пощекотать её.

— От какого настоящего? — изумилась она. — От мертвого короля?

— От короля Ричарда.

Она нахмурилась, припоминая столь далекие для неё события.

— Но король Ричард умер до вашей ссылки.

— Интересно, правда?

Глаза Гиацинты вспыхнули жадным любопытством ребенка, слушающего захватывающую историю.

— Что там было написано?

— Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго.

— Что?

— Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго, — терпеливо повторил Трапп.

Она захохотала.

— У кого-то очень своеобразное чувство юмора, — сказала горгона, — да что вы вцепились-то в мою ногу! У вас какая-то отдельная любовь к этим конечностям?

Она наконец вырвала свою пятку и встала. Зажгла несколько свечей.