Таша Муляр – Рожденная быть второй (страница 19)
– Ну мам!
Сентябрь наступил быстро. Она и не заметила, как прошло почти два месяца с того особенного дня в ее жизни, когда ей навстречу выехал всадник на белом коне. Тот день мог бы стать самым счастливым, если бы не одно обстоятельство, открывшееся ей не сразу, но решительно изменившее и даже сделавшее невозможным ее счастье, о котором она настолько размечталась, что даже успела его распланировать.
– Василиса, а ты куда собралась, да еще платье новое надела? – Галина Игоревна вышла с кухни, услышав голос старшей дочери.
– Как куда? Брата в армию провожать! Что за тупой вопрос? – Василиса чуть не сбила мать с ног, влетев в кухню и столкнувшись с ней в дверях. Отношения их были на грани. Ваську раздражала мать, как она теперь ее называла, правда только про себя, опасаясь произносить это вслух, хотя и вырывалось у нее иногда.
Именно мать поговорила тогда с отцом и не защитила ее, а еще больше настроила его против дочери. Да, именно так считала Василиса, хотя до этого у них с мамой всегда были доверительные отношения и она наивно думала, что они с мамой, а потом и с Ритой – это женский лагерь, а Игорь с отцом – мужской, у мужчин свои разговорчики и дела, а у них свои – женские. Но тот день изменил и это. Больше она не могла быть откровенной с мамой.
– Не стоит тебе туда идти. Я же прекрасно понимаю, кого ты собираешься провожать на самом деле, и не хочу оказаться в неловкой ситуации, в первую очередь ради тебя же. Он уйдет служить, и его не будет два года, а ты останешься. Мы все останемся, и нам тут жить. Два года – это очень много, дочка, столько всего изменится в твоей жизни, а ты сегодня можешь не сдержаться и будущее себе испортить.
Галя перегородила дверь обеими руками, не пуская дочь в кухню. Они стояли совсем близко, лицом к лицу. Ей так хотелось, как прежде, обнять и приласкать свою вмиг повзрослевшую и колючую, как куст перекати-поля, дочь.
– Пожалуйста, послушай меня. – Галя опустила руки и положила было их на плечи Василисы в попытке обнять ее и прижать к себе, как когда-то, совсем недавно.
– Ой! Как вы все меня достали! – грубо оборвала мать Василиса, сбросив ее руки, оттолкнув от двери. – Дай мне пройти; я что, в кухню уже не могу зайти?
– Не кричи, разошлась уж больно. – Галина вздохнула и отошла в сторону, пропуская дочь. – Вон я тебе завтрак оставила на столе, поешь, а я пошла. Игорь уже там, а отец чуть позже подъедет. Ты же дома простилась с братом, вот и достаточно, а туда нечего тебе ходить. Ой, ты и губы еще накрасила? – произнесла Галя, заметив косметику на лице дочери.
Она хотела еще что-то ей сказать, да передумала. Почему-то совсем не получалось у них найти общий язык, Василису словно подменили, а с ней – и саму Галю. Мысленно она говорила с дочкой мирно, ласково, хотела помочь своей маленькой Васеньке пережить эту непростую ситуацию, сердце разрывалось от боли за нее. Мало того что диагноз такой роковой у ее доченьки, так еще и с этим Пашей такая история приключилась. Угораздило же именно в него влюбиться, парней мало, что ли, в станице!
Да, диагноз настолько роковой, что Галя до сих пор, хотя уже больше года прошло после разговора с врачом, так и не смогла никому об этом рассказать, даже мужу, от которого ничего не скрывала. Несколько раз порывалась открыться, вроде и момент подходящий выбирала, а потом – ну никак не поворачивался язык произнести правду, озвученную ей в больнице.
Она часто примеряла на себя ситуацию дочери. Как бы она жила, узнав про себя такое? Примеряла, а представить все равно не могла. Ей было так плохо и страшно, весь смысл жизни для нее терялся в подобной ситуации, поэтому не могла она сама собственному ребенку всю жизнь и надежды порушить! Но чем больше она жила с этой тайной, тем более виноватой себя чувствовала, и от этого тоже раздражалась, срываясь то на младшую, то на старшую дочь, а иногда и на мужа.
Да, разладилось у них что-то в семье, и причиной тому была ее ложь, за что она себя корила, съедала и клятвенно обещала самой себе во всем признаться мужу, а там, с его помощью, и дочери. Потом они справятся, обязательно справятся.
– Дочь, – Галя попыталась быть спокойной, – давай ты дома останешься? Прошу тебя, не ходи туда, не рви свое же сердце… Представляешь, если скандал разразится на таком мероприятии? Там же полстаницы будет. Не нужно этого делать. – Она остановилась посреди кухни и, сменив было вспыхнувший гнев на материнскую ласку, молящими глазами смотрела на свою колючую девочку.
– Что вы все мной командуете? Тебе больше некем заняться? Иди уже, сына провожай, о нем думай! Или вон у тебя Ритка в саду дерется со всеми. Ее и воспитывай! А тут уже все – поздно, выросла Васенька! – Василиса со стуком поставила на стол кружку с молоком. Белая жидкость выплеснулась и потекла по столешнице. – Ну вот! – раздосадованно добавила Василиса. – Теперь мне еще и убирать придется. Иди уже! – буркнула она и принялась вытирать стол, недовольная собой: не хотела с матерью ругаться.
Галя раздраженно сделала пару шагов в сторону прихожей, остановилась в дверях, обернулась на Василису, еле сдерживаясь, чтобы не залепить ей пощечину. На мгновение задержалась и уже было хотела сделать шаг обратно в кухню, как вспомнила себя в возрасте Василисы… Как тогда с матерью и отцом ругалась! До истерик, швыряла чашки, уходила из дома, а все потому, что родители ее слышать не хотели.
Вспомнила, как выросла и уехала из дома, замуж вышла, а теперь иногда вспоминает о том времени и думает: вот ведь глупая была! Поначалу, в молодости, мать осуждала, а что ее осуждать-то? Тяжело ей было, все нервы выматывала ее Галюша со своей первой любовью… А сейчас, когда уж сама мамой стала, понимает, как непросто между мужем и дочерью дипломатию устанавливать. Ну, ничего, нужно пережить…
Буквально силой удержала себя, переключив внимание на сына, который сегодня уходил от нее на два долгих года. Вот кому сейчас внимание нужно и кто любви ее материнской ждет! А с Василисой после разберусь, решила она и вышла, аккуратно притворив за собой дверь, тем самым успокаивая себя и переключая внимание на Игоря и мужа, который должен был приехать к пункту сбора.
«Ох, не забыть бы ничего, еще и за Ритой нужно в садик забежать!» – Взяла с полки косынку, повязала на голову, глянула в зеркало – вроде не плакала, а глаза красные – и быстрым шагом вышла во двор.
Наступившая тишина охладила пыл Василисы. Она промокнула стол, долила себе молока и отрезала ломоть белого хлеба – это был привычный ритуал из обыденной жизни, той, в которой она была еще маленькой Васькой и не знала забот… Наивная! Тогда ей казалось, что проблем у нее – хоть отбавляй. Просто она не знала, какие бывают проблемы и как может разрываться сердце, и что такое сердце – тоже не знала.
«Она же все правильно говорит, обо мне беспокоится… Только как, ну как я могу не пойти? А если не увижу его больше? Как тогда жить-то?» – корила она саму себя, не вытирая, а размазывая молоко по столу, не соображая, что делает. Забежавшая в дом кошка, видимо, юркнула, когда мама выходила, теперь сидела под столом и подлизывала молоко, накапавшее на пол через щель в столешнице.
– Ну, что ты там притаилась и чужое подбираешь? – Василиса присела на лавочку, чуть наклонилась, протянув руку под стол, и попыталась погладить проказницу. Кошка, увлеченная молоком, от неожиданности вздрогнула и цапнула хозяйку лапой с выпущенными когтями. – Тьфу, вот ведь блин, еще и оцарапала! Брысь, брысь отсюда, говорю тебе! – Она стукнула по столу лежавшей рядом отцовской газетой. Кошка шуганулась и вылетела из-под стола.
– Ах ты какая! Чужое берешь и еще огрызаешься! – выкрикнула Василиса вслед убегающей кошке и тут же осеклась. – Чужое берешь? Как точно сказано. И не про кошку, – повторила она задумчиво.
Есть не хотелось. Хотелось выть и бежать к нему, что само по себе было глупо и бесполезно. Она это хорошо знала, и именно ее бессилие в сложившейся ситуации раздражало больше всего. Она любила Пашу. Да, именно любила, в этом не было никаких сомнений. А вот он…
В тот день, на излете июля, она решительно шла в сторону моря, передумав возвращаться домой. Солнце лениво опускалось за горизонт, балуя землю последними низкими розово-малиновыми лучами уходящего дня, на дорогу легли кружевные тени от подсолнухов, превратив ее в узорчатый ковер… Под аккомпанемент цикад, в приподнятом настроении Василиса приближалась к своему счастью, иначе и быть не могло.
Какое-то внутреннее чувство подсказало ей обернуться – воздух вокруг нее изменил свою плотность. Она узнала его по силуэту, против света лица было не разглядеть. Фигурка на лошади со светящимся золотистым нимбом белокурых волос – сколько всего дорисовывает за нас услужливая фантазия восхищенной женщины!
Он приблизился к ней, усмирил лошадь, от которой шел пар. Оба они – и лошадь, и наездник – будто только закончили восхитительный полет над землей и спустились к ней. Не сказав ни слова, он протянул ей руку, приглашая ехать с ним.