Таша Муляр – Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви (страница 7)

– То есть нужно снимать что-то в одной тематике? Верно?

– Ну да, хотя бы вначале, пока хорошо не раскрутишься. А когда подписчики наберутся, будут ждать новые видео, интересоваться тобой, ну, или кто у вас там снимает, как человеком и личностью, тогда можно что-то еще добавить. Ну, ввести какую-то схожую тему или лайфстайл иногда выкладывать для разнообразия.

– Лайфстайл – это что у нас? – переспросил Влад. По мере того как Мишка рассказывал, интерес Влада рос, он даже не ожидал, что все так непросто, что есть свои правила и от этого зависит результат. Вера на момент этого разговора уже год занималась каналом, он у нее рос медленно, но верно. Хотя кто тут может оценить, что такое «медленно»? Сегодня же у него появился и собственный интерес к происходящему, особенно когда Мишка стал рассказывать про заработок.

– Лайфстайл – это стиль жизни. Ну, про то, как день прошел, куда ходил, что делал и так далее. Шняга всякая рутинная, короче, – усмехнулся Мишка. – Ну, это бабы такое любят смотреть и снимать. Твоя вот что снимает? Снимает ведь? Ты же не просто так интересуешься?

– Да, снимает. Телефоном. Сама. Монтирует тоже сама и выкладывает. Растет у нее там потихоньку. За год – почти тридцать тысяч подписчиков.

– Ниче се потихоньку! – присвистнул Мишка. – В две тысячи девятнадцатом – это крутяк, такой рост! Я вон уже три года бьюсь, и у меня к десяти тысячам приближается. Так она что снимает?

– Да я толком не знаю, все подряд вроде. Она у меня рукодельная очень. Много лет блог в другой сети ведет, вязать там учит, плести, готовить… А тут видео стала снимать, раньше были фото и тексты. Ну и потом, мы вместе ремонт делаем потихоньку, так она тоже снимает.

– А, ну ясно, – успокоенно протянул Мишка. – Ремонты вообще хорошо смотрят, ты ей скажи, что если будет только ремонт, то еще круче залетит канал.

– Да? Интересная мысль! Обсужу с ней. Теперь ее достали комментариями, расстраивается очень. – Влад наконец-то озвучил проблему, которая его мучила и ради которой он и встретился с Мишей. На Вере не только не было лица – она была раздражена, обкусывала ногти, накручивала на палец длинный каштановый локон, словно пыталась вырвать его из копны густых волос. Теперь каждый раз, когда выходило видео, она только и делала, что сидела в комментариях, а группа комментаторов, которых Вера уже узнавала по никам, словно перелетала за ней от выпуска к выпуску, разбирая посекундно ее видео, отыскивая нестыковки, уличая в непрофессионализме, оскорбляя, унижая.

– А-а-а, – протянул Миша, – это же хейтеры. Радоваться нужно!

– Да ладно! – возмутился Влад. – Чему уж тут радоваться?

– Это хейтеры, от английского «хейт» – ненависть. Бывают одиночки. Ну, знаешь, просто тетка какая-то не реализовалась в жизни и тут в жене твоей себя узнала – ту, какой мечтала стать, да не сложилось. А бывают профи. Им даже платят. Да! Есть и такие, – увидев удивленно поднятые брови Влада, добавил Миша.

– Платят? Зачем? Кому это нужно?

– Считается, что комментарии рейтинг видео поднимают, а на плохие комменты слетаются как вороны все, кто ищет, куда свой негатив вылить. Вот комменты и растут как снежный ком, продвигая видео. Или конкуренты, бывает, проплачивают хейт, чтобы репутацию испортить. Но у вас вряд ли платные. Вообще, хейтеры – это признак того, что блогер интересен и популярен, на него обращают внимание. Ну, знаешь, как в океане лайнер рассекает по волнам, а за ним стая всякой нечисти объедки подбирает, или еще говорят: собаки лают – караван идет. Так и эти, как стая желтых летучих обезьян, находят себе жертву и присасываются.

– Мрак какой-то. Так делать-то что? Удалять?

– Забейте! Пусть варятся в своем соку. Скажи жене, пусть не читает.

– Говорил. Не может не читать, она там со всеми общается в комментариях, отвечает, спасибо там всякое или по существу ролика объясняет, считает, что это важно ей, а тут такое! Так расстраивается, что уж и снимать не хочет. – Тут Влад вспомнил их с Верой последний разговор, где она рыдала и говорила, что ну его, это блогерство, что она больше не может и не хочет ничего… А столько уже сил вложено, да и заработок наконец-то понемногу пошел. Ему было так ее жалко, но, не разбираясь в происходящем, трудно давать дельные советы. Теперь же, после разговора с Мишей, начало что-то проясняться.

– Ну, тогда пусть банит и удаляет комменты. Если в блоге много хейта, там нормальные люди комментарии писать не будут и вообще в комменты не будут заходить. Так что нужно просто принять и чистить. Со временем они от вас отвяжутся.

– Со временем – это сколько? Сколько времени должно пройти?

– Ну, месяцев шесть-семь.

– А потом?

– Потом найдут себе новую жертву.

Глава 2

Чашка какао с маслом

Таня страдала.

Видимо, давали о себе знать гормональные изменения. О них она неожиданно узнала от гинеколога, к которой ходила всю сознательную жизнь и с которой, казалось, старела вместе – как-то никогда не задумывалась, сколько же ей лет? Кожа стала тонкой, словно листок папиросной бумаги, в которую ее отец заворачивал терпкий табак… Таня помнила, как маленькой выпрашивала у него тонкий прозрачный кусочек бумаги, наклеивала его себе на губы и красила сверху красным фломастером, зрительно увеличивая и без того пухлый рот, а потом с визгом бегала по всему дому от матери с ремнем:

– Ишь, негодница, опять свисток накрасила! Ну что в мозгах у девчонки?!

Все тело ломило, временами резко бросало в жар, будто включался тумблер температуры под сорок, тело покрывалось испариной, в висках стучало… И все чаще такое происходило с ней именно по ночам. Появилась гулкая раздражительность.

Ее буквально все бесило. Бесило – от слова «бесы». Только Таня про бесов-то не думала – она тихо ненавидела свое старение, старалась лишний раз не смотреться в зеркало, откуда на нее взирала совершенно чужая женщина с опустившимся старым лицом, потухшим взглядом и безнадегой в глазах.

Ситуацию не спасала и новая помада, подаренная дочерью, не так давно отселившейся от родителей на вольные хлеба и ставшей от этого такой счастливой, что Таня не могла побороть в себе раздражение от ее искрящейся бесшабашной молодости, понимая при этом, что для матери это невозможное чувство, отчего ей было еще хуже. Бесит!

Не помогало и новое косметическое средство, так разрекламированное на всех федеральных и не очень каналах, – ну не работало оно! Бесит!

Как будто издеваясь над ней, муж купил себе абонемент в фитнес-зал и стал туда регулярно наведываться после работы. И – как Иван из сказки про Конька-горбунка после трех ванн – помолодел. Расхаживал по квартире в полосатых семейных трусах, болтающихся вокруг тонких подагрических ног, периодически как бы невзначай поигрывая намеками на бицепсы перед ошарашенной Таней, демонстрируя свою вернувшуюся мужественность. Бесит!

Когда же это началось? Примерно года два-три назад. Сейчас она уже настолько плотно и долго живет в этом мороке, накрывающем ее время от времени горячечным одеялом в самый неподходящий момент жизни (хотя разве бывают для подобного подходящие моменты?), что уже точно и не помнит, когда же она была еще нормальным человеком.

– Татьяна Михайловна, это климакс у вас, что ж тут нового? Все через это проходят, вот и ваше время пришло, – с торжеством и издевкой в голосе (или ей показалось?) произнесла гинеколог на очередном осмотре в ответ на Танины жалобы о невозможности и нежелании так жить.

– И что же теперь делать? Это навсегда? – робко спросила Таня, не глядя врачу в глаза, боясь найти в них подтверждение своих слов.

– Ну что вы, милочка! Лет десять – и все пройдет, во всяком случае, именно от этого еще никто не умирал, – заверила ее врач, закрывая Танину карту, будто ставя жирную точку в истории ее жизни, а не в истории болезни – климакс, как и беременность, не болезнь.

Таня всегда жила ровно. Обходилась без взлетов и падений. У нее было счастливое советское детство, хотя для большего погружения в советскую действительность можно было бы родиться еще лет на шесть раньше, все-таки ее ровесникам семьдесят шестого года рождения уже не досталось всей прелести комсомола, бесплатного высшего образования и последующего распределения. Не успели. Наступила новая эра, где она сразу ощутила себя непричастной, за что корила родителей – поздно родили, правительство – всего лишили, мироздание – не туда определило.

Но все это было внутри Тани. Внешне же она была довольно миловидной и даже симпатичной – а в молодости несимпатичных не бывает. К тому же потомственной москвичкой. Из тех, что интеллигентки в пяти поколениях, едят вилкой и ножом даже в походе, промокают уголки рта белоснежной крахмальной салфеткой, прочли еще в школе всех классиков, скрываясь от родителей с фонариком под тяжелым верблюжьим одеялом, белый хлеб, порезанный квадратиками с непременно обрезанной корочкой, нежно намазывают тонким слоем сливочного масла и сдабривают зеленым порошком терпкого крупчатого сыра, а поутру, выходя на работу, всегда выносят кулечек подсушенных кубиков старого белого батона для жадных до хлеба московских голубей.

Таня была культурной и научилась с детства держать при себе тот тайфун страстей и желаний, который в ней существовал вопреки ее собственным ожиданиям и был совершенно неуместен в ее жизни.