Таша Муляр – Калейдоскоп рассказов Таши Муляр. Три книги в одной обложке (страница 14)

Девочки смешно увязали ножками в песке, убегая от отца, буквально залетая с разбега в воду и обдавая друг друга радугой сверкающих брызг. Вытащить их из моря было невозможно – плескались часами. Марина с мужем принимали участие в этом искрящемся, полном хохота купании по очереди.

Соседний домик снимала молодая пара с годовалым малышом. Иногда они присоединялись к Марининой семье на пляже, за лето подружились. Марина с удовольствием оставалась с их сынишкой, пока они ездили в ближайший городок за продуктами. Какой же он был сладкий, этот малыш! Она возилась с ним, агукала, тискала его и получала непередаваемое удовольствие от предчувствия своего нового материнства.

Диету она начала соблюдать ещё дома, в отпуске продолжила. Все рассчитала, купила тест на овуляцию, чтобы точно подгадать момент возможного зачатия.

В душе Марина уже была вместе со своим третьим малышом. Представляла его, прогуливалась с ним, держала на руках, кормила грудью. В мечтах он был такой же белобрысый, как она. Нет, не белобрысый, а сероглазый блондин со статной фигурой, сильными руками, умный и любящий мать с отцом. Она представляла, как дочки будут помогать, как они уже впятером будут ездить на отдых.

– А если опять девочка? – спрашивал муж.

– Нет, этого не может быть. Всё продумано, – отвечала Марина.

Гуляя по курортному городку, она наткнулась на магазин с одеждой для новорождённых. Какие же симпатичные вещички стали привозить! Когда её девочки были маленькими, такого не было. Совершенно игрушечные кофточки, бодики, чепчики. Даже держать все это в руках было невероятно приятно! Марина сперва сдерживалась, а потом потихоньку начала покупать детские вещи.

Близился «тот самый» день. Тест показал, что именно завтра или послезавтра им нужно зачать своего сыночка.

Это должна была быть её третья беременность. Всю жизнь она предохранялась. Тот случай в её молодости, когда она увидела эмбрион в больнице, оставил неизгладимый след. Она хотела контролировать ситуацию с беременностью, чтобы никогда ей не пришлось делать аборт. Два раза она сознательно не предохранялась и родила своих дочек. Она была уверена в том, что именно она решает. Всё просчитано, рассчитано и получится.

С утра она была в приподнятом настроении. Сказала мужу, что завтра они должны быть готовы. Сходила к соседям и попросила на следующий день взять девчонок к себе, последить за ними на пляже, хотела, чтобы их с мужем никто не отвлекал, чтобы всё было романтично. Сергей подшучивал над ней, мол, а вдруг я разволнуюсь и не смогу, за что она несколько раз ущипнула его и гонялась за ним с полотенцем по двору, чтобы не придумывал всякие глупости.

Днём ему позвонили. На предприятии, где Сергей работал – а он уже был в руководстве компании, – случилась чрезвычайная ситуация, там работает комиссия по расследованию, его срочно отзывают из отпуска.

Она слышала, каким тоном он разговаривал, видела, как побледнел, с тревогой глядя на неё. Потом подошёл, обнял, прижал к себе её белокурую голову в розовой косынке:

– Собери вещи. Я срочно улетаю в Москву.

Марина часто возвращалась мыслями к тому случаю, который произошёл в её юности в больнице. В памяти осталась девушка Нина, та, которая, увидев малыша в баночке, кинулась рыдать в подушку. Ей же было тогда всего шестнадцать. Они долго разговаривали потом ночью. Она не хотела избавляться от ребёнка, сделала это под давлением взрослых – родителей и педагогов. Не было поддержки ни от кого. Отец ребёнка был таким же малолетним шалопаем, испугавшимся произошедшего; в школе ждал бы позор, в институт не поступишь, родители грозились выгнать из дома… Вот она и решилась, а потом так плакала, так жалела. «Как же сложилась её судьба? – думала Марина. – Каково это потом всю жизнь жить с таким камнем на душе?»

Вот у неё самой вроде бы просто по воле случая не получилось забеременеть в третий раз. Сергей тогда надолго задержался в Москве. Оставшиеся пару недель отпуска она провела одна с дочками, потом собрала вещи, и они вернулись домой.

Лето закончилось. Начался учебный год, навалились новые задачи и проблемы, муж целыми днями пропадал на работе, разгребая последствия той ситуации. Было уже не до диет и не до беременности. Но каждый раз, думая о своём не случившемся сыночке, она словно бы проживала с ним ещё какие-то мгновения, прикидывала, сколько бы ему сейчас было, какой бы он был, что мог бы сказать, чем бы увлекался. Частенько, глядя, как муж занимается с соседскими мальчишками, представляла, что и их Антоша стоит рядом. Жил он в её сердце, и сделать с этим она ничего не могла.

Прошло ещё семь лет. Начался очередной учебный год. Был уже конец сентября, когда завуч привела в её класс нового мальчика.

– Знакомьтесь, Антон Серебряков, – завуч завела его в класс и ушла.

Он был очень высокий для своего возраста и худенький, белобрысый. Хотя нет, не белобрысый – блондин с серыми глазами. Она временно посадила его за первую парту – там было место, кто-то из ребят в тот день не пришёл в школу – и все четыре урока не сводила с него глаз. Что-то такое неуловимо родное и щемящее было в этом мальчишке. Да ещё и имя… Вот ведь бывают совпадения!

Уроки закончились, некоторые дети остались на продлёнке. Марина сейчас брала подработку, ставку воспитателя группы продлённого дня тоже дали ей. Она вышла с детьми во двор школы. Ребята разбились на группы, мальчишки стали играть в футбол, девочки догоняли друг друга, затеяв салки, а новенький Антон сидел рядом с ней на лавочке под большим дубом, величественно возвышающимся во дворе школы.

Она даже поначалу не решалась с ним заговорить, что-то останавливало, будто боялась, что может узнать его. Мальчик был словно из её снов. Он был копией её Антоши. В это просто невозможно было поверить.

Смеркалось; детей постепенно разобрали родители, они разлетались стайками, как воробушки. Школьный двор опустел, и она осталась одна с Антоном. На улице стало зябко, а в школу идти не хотелось, ждали его маму. Марина обняла мальчика, чтобы не мёрз. Расспрашивала его про маму, папу, про то, чем он интересуется. Рассказывала про школу, своих дочек, про ребят в классе. У неё было полное ощущение, что она говорит со своим ребёнком, настолько отчётливое, что она даже испугалась. Её Антон тоже пошёл бы сейчас в первый класс.

Из-за угла здания школы появилась женщина. Она не шла, а почти бежала к ним на каблучках, оправдываясь на ходу:

– Простите, ради бога, я так припозднилась! Антоша, прости, малыш, маму на работе задержали… У тебя всё хорошо?

Что-то во внешности женщины показалось очень знакомым.

– Добрый вечер, я Марина Степановна, учительница, – сказала Марина, протянув руку женщине.

– Ой, а я и не поздоровалась, сразу к Антошке побежала. Извините, меня Ниной зовут.

И тут Марина поняла, откуда её знает. Та самая Нина из больницы её юности.

Нина долго не могла забеременеть после того аборта. Многое произошло в её жизни за эти годы. Она ушла из родительского дома в восемнадцать лет, уехала поступать в другой город – домашних видеть не могла, отношения были ужасные. Потом два неудачных брака, рухнувших из-за отсутствия детей. У неё было бесплодие, мужья уходили. Из-за этого или из-за характера – кто знает? Но вот третий муж её поддержал. Два неудачных ЭКО – очень сложно и материально, и морально, и физически. А вот в третий раз всё получилось. Это было летом, в середине августа.

На этом моменте рассказа Нины Марине стало плохо. Она не смогла сдержать слёз. Женщины обнялись, прижав к себе перепуганного Антошку.

– Как хорошо, что он твой!

Марина подхватила хрупкого Антошку и закружила по школьному двору.

Два ангела, глядящих на эту картину с высоты огромного школьного дуба, умиротворённо улыбались…

Про Лиду, которая была очень одинокой, будучи замужем

Лида стояла на перекрёстке в задумчивости. Домой – направо, не домой – налево. Нужно было домой, но непреодолимо хотелось налево. Немного поколебавшись, она сделала шаг в сторону, выбрав «не домой». Сказав совести: «Молчи!» – сошла с тротуара, осмотрелась по сторонам, нет ли машин, и заспешила в кофейню напротив.

Сеть кофеен «КофеСтрасть» выделялась среди конкурентов высоким ценником, модным интерьером, оригинальным и изысканным меню и, как следствие, определённым контингентом посетителей. Яичница за 700 рублей, овсянка за 600 рублей и кофе за 550 рублей были доступны не то что не каждому, а вообще только некоторым, особо отличившимся чем-то в этой жизни, и с вероятностью попасть не туда, куда все стремятся, в следующей.

Так-то оно так, зато какой это был кофе! Произведение искусства. Отборные сорта собственной обжарки, раскрывающей неповторимый аромат, наполнявший всю кофейню, остающийся на волосах, одежде, щекочущий нос, окутывающий тебя своей тайной раз и навсегда. Кто пробовал, больше нигде кофе пить не мог, он казался пресным и безвкусным – такой своеобразный эффект привыкания, «КофеСтрасть» в действии.

Ещё здесь подавали яичницу или омлет из каких-то супернатуральных яиц с солнечным желтком, с насыщенным вкусом самой жизни. Новогоднее десертное меню – мини-скульптуры из шоколада, мусса, взбитых сливок, сырного крема с мёдом, солёной карамели с кокосовыми кранчами, томлёных ягод и чего-то ещё необыкновенного. Малюсенькие, размером со стопку пирожные стоили как полноценный обед в кафе средней руки, при этом состояли из четырёх-пяти прослоек удивительных вкусовых сочетаний, ломая стереотипы и представления о десертах.