Таша Муляр – Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем (страница 14)

Будни и праздники пролетали калейдоскопом, смешиваясь в один длинный, тягучий день.

От усталости она уже не помнила чисел и дней недели, не выходила на улицу – дочка плакала, и прохожие делали Тоне замечания, дома она хоть как-то могла её успокоить. Укачивая Соню, Антонина раздумывала, зачем она вообще вышла замуж, зачем родила так рано, ведь это не входило в её планы. Сетовала на мужа и маленькую дочь, из-за которых она света белого не видит, полностью забыла о себе, своих увлечениях, любимой работе, вынуждена сидеть и, как привязанная к кроватке, качать своего больного ребёнка. «Зачем мне всё это?» – думала она.

В тот день она практически не спала. Это не образное выражение, это когда спишь пару часов в сутки. Утром проводила мужа на работу; Василий не высыпался вместе с ней, он старался, помогал, брал дочку на руки, кормил из бутылочки. Но Тоня понимала, что утром ему нужно идти на работу, на двенадцатичасовую смену, что там он несёт ответственность за жизнь людей, поэтому буквально силой отсылала его спать, когда девочка отключалась без сил на какие-то пару часов, чтобы дать отдых и себе, и родителям.

Соне было уже почти семь месяцев, она научилась сидеть, пыталась ползти, и оставлять её одну стало невозможно, даже для того, чтобы отойти что-нибудь приготовить. Тоня обкладывала её подушками на их большой тахте – вдоль стены стояли большие тяжёлые и пухлые подушки, снятые с дивана, вокруг лежали подушки поменьше, собранные по всему дому. Получалось своеобразное ограждение, баррикада из подушек, которую ребёнок ещё не мог преодолеть. Соня перекатывалась по тахте, пытаясь дотянуться до погремушек, стараясь сесть и поиграть, периодически прерываясь на плач от мучительных колик.

Ненадолго оставив притихшую дочку в комнате и проверив надёжность подушечного бастиона, Тоня пошла на кухню, чтобы приготовить дочери пюре из овощей – они уже начали вводить прикорм, врач сказала, что на обычной пище колики могут уйти. Некоторое время было тихо. Тоня сварила овощи, размяла их в ступке, превратив в однородное пюре. Ноги её не держали, глаза закрывались. Она надеялась, что Соня поест и уснёт хотя бы на час. В комнате дочери было тихо, Тоня присела в кресло на кухне и сама не заметила, как уснула. В её сне девочка плакала и звала мать, зелёные глазки смотрели на Тоню жалобно, она ещё не разговаривала и тянула ручки, пытаясь достучаться до взрослых, взывая о помощи. «Мама, мамочка! – безмолвно кричали её глаза. – Мамочка, спаси, мне трудно дышать, ма-мо-чка!» Тоня проснулась и действительно услышала еле слышный плачь из комнаты, где она оставила Соню. «Засыпает, наверное. Не пойду, сил моих нет. Поплачет и уснёт», – подумала Тоня, снова провалившись в сон.

Когда она проснулась, в доме было темно, наступил вечер. В квартире стояла неожиданная тишина. Тоня посмотрела на часы и удивилась. Она проспала почти шесть часов. Как такое возможно? А что же дочка, неужели заснула так надолго и не разбудила её плачем?

Тоня вскочила с кресла, потянулась, размяв затёкшее во сне от неловкой позы тело, и зашла в комнату к дочери.

Соня лежала тихо, неестественно вывернув ручки и ножки, на голове у неё находилась огромная диванная подушка, которой Тоня создала барьер от стены. Она медленно, как во сне, подошла к тахте и сняла подушку с лица Сонечки. Дочка смотрела своими огромными зелёными, неподвижными глазами в потолок и не дышала, губки посинели, она походила на большую застывшую куклу.

– Соня, Сонечка, что с тобой?! Доченька, дыши, девочка моя, дыши!!!

Тоня в исступлении то трясла ребёнка, то прижимала к себе маленькое неподвижное тельце, плакала, делала ей искусственное дыхание и не могла поверить в реальность происходящего – дочка задохнулась под подушкой, не в силах сбросить её с себя.

Глава 3

Не вместе

Наступила весна 2008 года.

Уже почти три месяца Герман учил Айшу водить. Вначале на своей «Ниве», потом на её почти новеньком малютке «Ниссане». Она уже ощущала себя асом вождения и рвалась в свободное плавание – быть самой за рулём, без Германа. Останавливало только отсутствие прав на управление автомобилем.

Автошколу она закончила, но при сдаче экзамена по правилам дорожного движения провалилась, до сдачи на вождение не дошло. Вроде готовилась, старательно выбирала правильные ответы на компьютере, вспоминала всё, что учила, – и пролетела. Теперь уже нужно было самой, без автошколы идти в ГАИ и договариваться о пересдаче. Вот этого она терпеть не могла. Всё, что касалось госорганов, взяток, договорённостей – это было точно не по ней. Её буквально вводила в ступор сама мысль о том, что нужно к кому-то подойти, отозвать в сторону или как-то там ещё договориться в обход правил и что-то, может быть, вручить. Нет. Она так не может. Она и в ведении бизнеса старалась либо всё делать правильно, либо не делать вообще. От этого периодически возникали сложности с проверками и комиссиями, которые в итоге урегулировала Наташа или покровители, но не Айша.

Учитывая всё перечисленное, теперь девушка ломала голову, как же ей получить права. Видимо, шансов нет. Каждый раз, когда Герман заводил с ней разговор о правах, она отмалчивалась или говорила, что позже этим займётся, но с удовольствием ездила с ним рулить по ночам.

Ночная Москва отличается особенной красотой. Пустынные улицы, блики света на домах. В каждом окне живёт своя история.

Город затихает, словно огромный дракон прилёг отдохнуть и тихо вздыхает всем телом. От него исходит тепло, накопленное за день, он заряжается энергией всю долгую ночь, затихает, будто бы его укротил какой-то умелый дрессировщик.

Центральные улицы и переулки живут своей ночной жизнью, не похожей ни на один город мира. Открываешь дверь в клуб или казино, а там бьёт ключом праздничная феерия, льётся рекой спиртное, клубится сигаретный дым, извиваются тела в диковинном танце. Захлопнешь дверь, пройдёшься по напитанным весенней влагой улицам, окутанным мартовским туманом – дыханием спящего дракона, – и ты в другом мире.

Едешь по пустым улицам, перемещаешься из центра на тихие окраины и ощущаешь каждой клеточкой: это твой город, твой до глубины сознания, до боли в груди, до полного проникновения в душу.

– Птичка, у меня для тебя подарок! – Герман сидел за столом и доедал приготовленный Айшей свой любимый свиной стейк.

– Неожиданно! А что за подарок? – Она вытерла руки, развернулась к нему от раковины и присела рядом.

– Тебе это точно нужно, но вот получить сможешь только ты сама. Но я обо всём договорился. – Герман говорил, намеренно понизив свой и так достаточно низкий и глубокий голос, почти шёпотом.

– Не поняла. О чём договорился? Что получить?

– А ты догадайся. О чём ты сейчас мечтаешь больше всего?

«О свадьбе и ребёнке», – подумала Айша, а вслух сказала:

– Ну не томи, рассказывай скорее. Ты же знаешь, что я не люблю гадать. – Айша смешно канючила, будто маленькая девочка.

– Ну хорошо. – Он улыбнулся. – У тебя скоро будут водительские права. Я обо всём договорился с ребятами в твоём ГАИ, только тебе самой нужно будет туда съездить и пройти экзамен. Не бойся, ты его уже сдала, нужно только поприсутствовать.

Экзамен был назначен на девять утра. Ей сказали, что сдавать она будет с группой из другой автошколы. С утра нужно было приехать на час раньше, подать документы в окошко, зарегистрироваться и ждать, когда всех позовут в компьютерный класс на сдачу теории, потом, в случае успеха – а её успех, по словам Германа, уже оплачен, – идти на улицу, на площадку для сдачи вождения.

Герман с ней не поехал. Сказал, что у него дела и что ей нужно учиться быть самостоятельной. В половине восьмого она среди других спешащих горожан вышла из подземного перехода у метро «Площадь Ильича» и пошла через Рогожскую заставу направо, вдоль улицы Сергия Радонежского. Ей очень нравилась Москва, и она старалась заранее изучать маршруты, запоминать названия улиц, узнавала историю мест, в которых бывала. Вот сейчас она проходит мимо старинной часовни, которая стоит встроенной в жилые дома, будто выросла из них. Интересно, так было всегда, или изначально на Рогожке была часовня, а потом предприимчивые горожане из-за отсутствия места построили дома вплотную к ней?

Часовня «Проща» из красного кирпича только недавно была отреставрирована, каждый кирпичик – свидетель истории. «Проща» – от слова «прощание» или «расставание». Такие часовни строили по случаю прощания с отправлявшимися в дальний путь. Стоит она на улице Сергия Радонежского, бывшей Вороньей. Своё нынешнее название она получила благодаря этой часовне, и об этом мало кто из спешащих мимо пешеходов и пассажиров автомобилей – а трафик тут всегда огромный – задумывается. Именно здесь, в «Проще», игумена земли русской, чудотворца всея Руси Сергия Радонежского провожал в Великий Новгород его ученик Андроник со всей братией.

Что ещё видели эти почти игрушечные купола на башенках, чьи ноги ходили по этим ступеням? Рогожская застава – история Москвы. Айша помнила песню из своего детства – то ли бабуля пела, то ли по радио слышала – «Тишина за Рогожской заставою…». Она тогда даже представить себе не могла, что будет жить в этом городе и каждый день узнавать его всё ближе и ближе, наслаждаясь этим сближением. Мечтала ли она о Москве? Стремилась ли именно сюда? Нет. Это вышло случайно и только благодаря Тоне.