Таша Муляр – Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем (страница 10)

Айше с подругой пришлось немало потрудиться для создания сети садиков с высокими образовательными стандартами. И хотя ни у одной из них детей пока не было, девушки хорошо понимали потребности родителей и своих маленьких учеников. Всё старались делать на пять с плюсом. Самым трудным было найти нужное помещение. По требованию СЭС это должен был быть первый этаж с собственным выходом в закрытый двор. Комнаты нужны были светлые, с большими окнами и высокими потолками – это уже было представление Айши.

– Детям нужен простор, воздух и солнечный свет. Каморки нам не подходят. – Айша ставила задачу риелтору. – Помещение должно быть не менее ста квадратов, сухое, чистое, с хорошим отоплением, без всякой сырости и плесени на стенах, с хорошей парковкой и шаговой доступностью до метро.

– Ну и задачки у вас! – Риелтор старательно записывал всё в блокнот.

Мягкая в отношениях с Германом, на работе Айша, напротив, чувствовала себя уверенным, где нужно – жёстким, строгим руководителем. Она точно знала, что хорошо для их бизнеса, выстраивала его по заранее продуманному плану.

Айша с Наташей были ровесницами, которые в свои неполные двадцать шесть лет создали целую сеть садиков. Вначале они просто не понимали, во что ввязываются. Не знали, как это сложно – иметь свой бизнес. И ещё сложнее всё, что связано с детьми, питанием и преподаванием.

Когда не знаешь про трудности, то идёшь смело вперёд и преодолеваешь их по мере поступления.

Первое помещение Айша нашла недалеко от дома Тони, в котором она жила. Это был полузаброшенный детский сад на пересечении улицы Гастелло с 3-й Сокольнической. Однажды, прогуливаясь по району, она набрела на это здание. Во дворе, за старым, кованным, с завитушками растительных узоров забором, стоял двухэтажный дом, покрашенный в светло-жёлтый цвет. Краска на фасаде кое-где облупилась от времени, два одиноких крыльца грустно смотрели на неё окошками входных дверей под съехавшими набок кепками козырьков подъездов. Дело было в сентябре. Всё здание было увито девичьим виноградом, вокруг стояли старые кряжистые яблони, ветки которых ломились от тяжёлых плодов. Яблоки были мелкими, совсем не такими, как в её детстве, но их ярко-карминный цвет буквально освещал всё вокруг. Двор был залит уставшим осенним солнцем и напоён медовым яблочным ароматом. Айша остановилась у решётки забора, стояла, очарованная этим зрелищем.

– Вот он – мой садик. – Она толкнула калитку рукой, та со скрипом поддалась, и она вошла на территорию. Никого не было, удивительная тишина среди грохота мегаполиса…

А сегодня они уже подписывали договор аренды шестого помещения. Все здания были в разных районах Москвы, чтобы охватить как можно больше желающих. За эти почти три года их садики стали на слуху, родители передавали информацию из уст в уста, сарафанное радио в таком деле – лучший способ продвижения. Группы были маленькие – до десяти человек. В каждом здании размещалось по пять-шесть групп. Каждую нужно было обеспечить двумя преподавателями и оборудованием. Создавалась так называемая среда Монтессори. Среда – это то пространство, в которое попадает малыш, придя в садик, может по нему свободно и безопасно передвигаться, самостоятельно выбирая те упражнения, которые будет выполнять.

Айша тщательно подходила к выбору мастеров и поставщиков для наполнения групп специальными материалами, Наташа закупала продукты и контролировала кухню, ведала всеми финансами и счетами их новорождённого бизнеса. Садики работали с семи утра и до восьми вечера, при необходимости ребёнок мог остаться ночевать с дежурным воспитателем. Всё это было огромной и серьёзной работой, которая обязывала Айшу и Наташу постоянно обучаться, в первую очередь повышая свои управленческие навыки. Сейчас стоял вопрос о специальных курсах для воспитателей, чтобы готовить кадры для своих садиков и для других подобных детских учреждений. Айша всё дольше пропадала на работе.

У Германа же, напротив, со временем с работой разладилось. Если в начале их отношений он хорошо зарабатывал и, в общем-то, ни в чём себе не отказывал, при этом работая из дома, без офиса и в свободном графике, то сейчас его бизнес явно требовал реорганизации. Доходы падали, новые источники не появлялись. Он занимался тем, что ранее называли спекуляцией. У одних брал партию товара, потом находил, кому перепродать его со своей наценкой. Работал с оптовыми поставками, обзавёлся сетью компаньонов, которые за процент передавали ему информацию о покупателях.

Совершая несколько крупных сделок в месяц, он мог всё остальное время ничего не делать. Точнее, заниматься тем, что ему нравилось.

Он с увлечением фотографировал, потом сам проявлял снимки. В его комнате был так называемый стенной шкаф – углубление, закрытое дверью. В детстве он всегда думал, что это дверь в другой, сказочный мир, как в каморке Папы Карло, только на его двери не был нарисован очаг. Поначалу в этой кладовке хранился какой-то хлам, накопившийся за много лет, но, когда Герман расчистил её, каморка оказалась неожиданно приличного размера – преимущество сталинской застройки. Он сделал там полки и разместил компактную фотолабораторию. В студенчестве Герман фотографировал группы в институте, подрабатывал на фотографиях детей сотрудников кафедр, часом в обмен на зачёты. Иногда ездил на хлебозавод, снимал им хлеб для рекламы.

У него неплохо получалось. Если бы он развивался в этом направлении, смог бы стать востребованным фотографом. Но ему не нравилось работать с заказчиками, которые диктовали свои условия и правила. Не одобряли выбранные им фото, просили изменить фон либо ракурс. Всё это расстраивало, и он снимал просто для себя. Герман хорошо разбирался в самой фототехнике, стал торговать и ею тоже. У любителей скупал фотоаппараты и сдавал их в профессиональную комиссионку на Кутузовском проспекте. Таким образом перезнакомился с фотографами и стал работать по их запросам. Доход от этого был, но не стабильный. Он никак не мог встроиться в новую бизнес-среду с большими оптовыми сетями, поглощающими мелкий спекулятивный бизнес.

Мысль, чем заняться, не давала ему покоя. Всё чаще Айша, приходя к нему домой, заставала его в раздумьях на диване либо за компьютером и игрой в «бродилки», которая стала просто катастрофой для их отношений. Когда он играл, для него не существовало ничего и никого. Самое неприятное, что он не мог остановиться. Они ужинали, обсуждали какие-то новости с её работы, ложились спать, ну, не совсем спать, конечно. Всё было прекрасно, она уже почти засыпала, утомлённая бурными объятиями, прижималась к нему, обвивая ногами, как он вставал и садился играть.

– Я немного поброжу, – говорил он.

Клавиатура, какая-то специальная, игровая, стучала на всю комнату, монитор, купленный недавно, специально максимально большой из возможных, освещал все вокруг, Герман периодически что-то выкрикивал, переговариваясь в наушниках с другими участниками игры. Когда события развивались не в его пользу, он, бывало, ещё и закуривал сигарету. Обычно он выходил на балкон, а в состоянии такого накала эмоций курил, не вставая с места. Айша не могла спать в таких условиях. У неё были проблемы со сном из-за стрессов в детстве. Нужна была полная тишина и темнота, иначе она не могла заснуть. А тут такая обстановка.

Сказать напрямую: «Выключи компьютер, я спать хочу, мне на работу утром» – она не могла. Ей было неудобно, она же не у себя дома, что он, сам не понимает, что ей вставать рано, а легла она так поздно?

Айша пыталась намёками уложить его спать. Бесполезно. Герман был не с ней.

И Алевтина Васильевна, и Герман ложились, когда рассветало. Айша утром вставала раньше всех. Она тихонько собиралась, выпивала кофе, готовила ему нехитрый завтрак – пару бутербродов, салатик из огурчиков с помидорами, насыпала в чашку кофе с сахаром и уходила на работу. Весь день чувствовала себя разбитой, спасалась кофе, хотя молодость есть молодость, ещё и не то можно выдержать.

Глава 2

Тоня

Листья папоротника распускаются медленно, постепенно осваиваясь в пространстве – сильные и крепкие, несмотря на видимую нежность. При пробуждении они преодолевают толщу старых сухих сопревших листьев, прорываясь из глубины земли к свету. Ещё немного – и каждый из них развернётся тонким кружевным пером павлина и будет горделиво покачиваться на ветру: вот, мол, я каков! Посмотрите!

Тоня жила совсем рядом с парком Сокольники. Это старый район Москвы. Раньше здесь был лес, где московская знать охотилась с ловчими птицами. Отсюда и название местности – Сокольники.

Знатных мальчиков с детства обучали искусству соколиной охоты.

Хотя птицы использовались разные – это и быстрый сокол, и мощный кречет, и сильный беркут, но в народе охоту с птицей принято называть соколиной. Ребёнок должен был уметь поймать птенца той или иной птицы, обучать его, ухаживать, чтобы достигнуть взаимопонимания и использовать в дальнейшем на охоте. Ценилось умение выследить добычу, броситься на неё сверху, а потом по зову хозяина вернуться на обтянутую кожаной перчаткой руку. В те времена охотничьи птицы так ценились, что были лучшим подарком, ценнее золота и мехов.

В наше время редкий сокол пролетит над сохранившимся достаточно большим лесным массивом. Лес начинался в Измайлово, плавно перетекая в Лосиный остров, Сокольники, ВДНХ и Ботанический сад.