Таша Мисник – Под слезами Бостона. Часть 1 (страница 53)

Трахаю ее еще жестче, каждый раз проникая до упора. Мне охренительно нравится, что ей нравится жестко. Что ей хочется больше. Что она ненасытна так же, как и я. И она не стыдится это показать.

– Не сдерживайся… – часто дышит Серена. – Дай мне себя настоящего. Дай мне себя.

– Блять… – стискиваю в зубах ее шею и скольжу языком по влажной коже. – Скажи, как сильно ты хочешь меня. Как сильно хочешь, чтобы я заставил тебя кончить снова.

– Я хочу… – давится всхлипами она и подается бедрами вперед. – Заставь меня кончить.

– Заставлю, – туже сковываю в хватке ее шею и кусаю ее губы.

– Только ты… – стонет сквозь поцелуй. – Только ты делаешь со мной такие вещи… Только с тобой я такая…

– Только со мной и только я, Серена. Только я.

В этот момент не нужны салюты, чтобы вспыхнуть самому. Достаточно ее прерывистых слов. Она кричит мое имя, а я едва успеваю вытащить член, чтобы не извергнуться внутрь нее. Я кончаю так мощно, что на мгновение глаза застилает мрак, а ноги подкашиваются, и я придавливаю Серену своим торсом, тяжело дыша.

– Ты идеальна, – целую ее в губы. – И сегодня я не позволю тебе уйти. Поняла? Только посмей сбежать.

– А то что?

– Устрою отлов Панд. А потом жестко накажу.

Она смеется, и мне даже не верится, что совсем недавно она дрожала от моих прикосновений и боялась довериться мне. Кажется, у меня получилось. Кажется, она расслабилась. Но, кажется, что этого совсем недостаточно.

– Шампанское и моя постель? Или останемся в гостиной? Как ты хочешь? – целую ее в висок и помогаю слезть со стола.

– Хочу еще музыки, – улыбается Серена и обтягивает края длинной футболки. Кажется, у меня все-таки не получилось. Но это только начало. Я не из тех, кто опускает руки на старте. – А еще мне нужен душ.

– Есть и на первом этаже. Я покажу. И имей в виду, в этот раз я не усну.

– В этот раз я не сбегу, – робко касается моей щеки и смотрит прямо в глаза. – От тебя не сбегу.

По телу пробегает электрический разряд и шарахает в самое сердце.

Эзра, кажется, ты чертовски влип. По самые яйца, уши и ошметки души, которая, кажется, имеет свойство отращиваться, как печень, иначе почему я снова что-то чувствую?

Никогда бы не подумал, что прижимать Серену к груди, лежа в складках пледа на полу своей квартиры, будет прекраснее всего, что со мной случалось за последние десять лет. Нас освещает только тусклый свет от елочной гирлянды и слабые огни ночного Бостона, и она так красива в этих огнях, так идеальна на моей груди, как будто тут ей самое место.

По мрачной гостиной разносится едва уловимый скрип винила, а из колонок ласкает слух хрипловатый тембр все того же Дермота Кеннеди, ведь с настойчивой и убедительной Аленкастри невозможно спорить, хотя в этот раз я даже не пытался.

– Кстати, – отпиваю из бокала и провожу ладонью по ее мягким волосам. – Ты должна мне желание.

– Какое еще желание? – возмущается она и тут же принимает сидячее положение, высвободившись из моих объятий.

– Ты не выиграла в споре.

– Но я не отгадала всего одну песню!

– Неважно.

– Так нечестно! Мы не закончили! – толкает меня в плечо. – Ты воспользовался моей слабостью!

– Рад, что являюсь твоей слабостью, – тяну ее за руку и снова прижимаю к себе. – Но ты все равно проиграла. Поэтому с тебя желание.

– Хитрый демон, – фыркает она, но все равно кладет голову обратно на мою грудь.

Я бы засмеялся, но веселье давит моя еще не озвученная просьба. Слова заседают в горле и царапают его стенки, будто внезапно образовавшийся отек мешает им прорваться наружу.

– Серена… – смачиваю горло глотком шампанского и уже виню себя за то, что сейчас спрошу. – Расскажи мне, что он сделал.

Она вздрагивает и заметно напрягается под моими руками.

– Я знаю, что это был он. Знаю, что это Бриан мучил тебя, – говорю так тихо, что едва слышу собственный голос, но этого достаточно, чтобы услышала она.

– Эзра… – Серена выворачивается из моих объятий, отползает в сторону и поджимает колени к груди, натягивая на них мою широкую футболку. – Он… Я… Я не смогу… – закрывает руками лицо и утыкается лбом в колени. – Я никому не рассказывала. Даже Юджину… – шепчет в свои ладони. – Ни одной живой душе. Даже на исповеди в церкви.

«Ни одной живой душе… Сколько лет она молчит? Сколько боли держит в себе?».

Сегодня Серена кажется такой хрупкой, такой уязвимой, как будто, если бы сейчас я сжал ее в объятиях, она бы и вовсе рассыпалась под моими руками.

А она ведь всегда казалась мне сильной. Несносной и твердой. Как и я сам. Грубой и решительной. Каким пытался всегда выглядеть и я. А по факту в этой комнате оказались две искалеченные жизни. Два побитых, но не сломленных человека, которые однажды приняли решение замолчать. Утопить в себе свое прошлое.

Я смотрю на нее, на длинные волосы, рассыпавшиеся вдоль согнутых ног. Смотрю, как на гладких локонах переливаются теплые огоньки, аккуратно касаясь ее сомкнутых на коленях рук, и твердо знаю, что обязан ее защитить. Я вылезу из кожи вон, но не допущу, чтобы демоны прошлого добрались до нее. Не позволю им большее ее ранить.

– Подожди, – встаю с пола, и Серена тут же поднимает на меня взгляд.

– Что ты делаешь? – шепчет она, наблюдая за моими действиями.

Я подхожу к елке и выдергиваю из розетки гирлянду, погружая гостиную в полный мрак, в котором едва проглядывается ее силуэт. Затем возвращаюсь обратно к Серене, опускаюсь на пол у ее ног и ложусь рядом с ней на плед.

– Зачем ты…

– В темноте можно отыскать слова. И в ней не лгут, – беру ее за руку и безмолвно призываю лечь рядом.

Серена медлит всего секунду, потом сползает ниже и устраивается возле меня, смотря в потолок. Она делает глубокий вдох. Я крепче обвиваю ее тонкие пальцы. И она начинает говорить:

– Когда я была маленькой, Бриан был моим рыцарем… Но уже в двенадцать я узнала, что рыцарей не существует. Это все – обман. Я не принцесса из сказки, а он никогда меня не защитит. В двенадцать я узнала, что значит быть преданной близким человеком. Тем, в ком души не чаяла. Тем, которого любила всем сердцем. Особенно после того, как папы не стало. Он всегда обещал защищать меня. Он говорил, что будет моей каменной стеной. И он ей стал. Стал той стеной, за границы которой я до сих пор не могу выйти.

Глава 29. Исповедь у Дьявола

Не знала, что в темноте возможно что-то отыскать. Особенно слова. Но как только Эзра погасил свет и лег со мной рядом, история о наивной девочке и не самом доблестном рыцаре полилась из меня рекой. Как потекли и слезы. Их не было видно, но я знала, что Эзра слышит, что я плачу. Меня выдавала эта предательская дрожь в голосе и окрасившая его хрипотца.

Но спасибо Эзре, что не подал вида. Спасибо, что не перебил, не попросил успокоиться и не начал утешать. Он лишь крепче сжимал мою кисть и перебирал холодные пальцы в своей горячей руке.

Когда-нибудь я перестану плакать. Но в эту минуту мне кажется, что сегодня, здесь, на полу и возле его груди, в которой слишком рьяно бьется сердце, я могу быть самой собой. Могу дать слабину и размякнуть. На самое маленькое мгновение, которое никогда себе раньше не позволяла ни с кем другим.

Все нормальные люди в новогоднюю ночь веселятся, поют песни и поджигают фейерверки, а ненормальная Серена Аленкастри плачет и исповедуется татуированному Дьяволу. Лучшего сценария невозможно было придумать для таких психопатов, как мы.

– Серена, – Эзра поворачивается набок, и я не вижу, но чувствую, как он смотрит на меня сверху вниз, потому что я забилась где-то у него под мышкой.

– Не смотри на меня.

– Я все равно ничего не вижу.

– Не ври. Дьявол видит даже в темноте, – шутить идиотские шутки, когда ресницы еще не высохли от слез, вполне в стиле такой шизанутой, как я. О боги, кажется, мы действительно с ним похожи.

– А ты даже в темноте остаешься занозой в заднице, – он резко сползает ниже и оказывается напротив моего лица. – Иди ко мне.

Не спрашивает, а притягивает меня к твердой груди и обнимает за плечи. Я утыкаюсь носом в его шею и глубоко вдыхаю, прикрывая мокрые глаза.

«Именно здесь я смогу успокоиться», – шепчет сердце, и мне уже больше не хочется защищать себя дурацкими шутками. Кажется, я готова к его вопросам.

– Почему твоя мать ничего не сделала? Как она могла допустить? Как можно было закрывать на такое глаза? – Эзра не выпускает меня из объятий, и я отчетливо слышу, как барабанит в груди его сердце.

– Глаза можно закрывать на все что угодно, лишь бы твой любимый сын не оказался настоящим садистом.

– Но он и есть блядский садист! – не выдерживает Эзра и подрывается с пола, принимая сидячее положение. Он и так слишком долго безмолвно терпел мою исповедь. – Его еще тогда надо было закрыть в психушке!

– Но ей было удобнее считать меня психически неуравновешенной, чем признать то, что ее сын – изверг.

– А остальным? Ты же ходила в школу. Там тоже все думали, что ты психопатка, которая режет себя?! Неужели никто не видел?! – рычит Эзра, но тут же замолкает, втягивая в себя воздух. – Черт… Прости. Серена, прости… – обхватывает мои плечи и, как тряпичную куклу, притягивает к себе на колени. – Прости, – целует меня в соленые губы. – Прости… Я не знаю, как ты держишь это все в себе. Не знаю, откуда в таком хрупком тельце столько сил, – Эзра дышит слишком часто, его руки дрожат, но удерживают меня крепче оков. – Я хочу разломить его череп надвое голыми руками. Прямо сейчас. За то, что он сделал с тобой. За то, что посмел прикоснуться. За то, что остался безнаказанным.