Таша Калинина – Время светлячков. Дверь в лето. Проект Таши Калининой (страница 3)

– Так это… – она затряслась в смятении и стала неловко махать руками в сторону засаленного окошка, – может, Мишка мой взял?

Мы поглядели через окно во двор, где Мишка – муж тёти Нюры, старый опустившийся алкоголик, развалился прямо на поленнице, совершенно невменяемый. Там же валялись наши рюкзаки. Мы выбежали на улицу, пошарили в наших котомках – вещи на месте, скомканные, а денег нет. Все усилия растрясти Мишку не имели успеха. «Не меньше недели, а то и месяц такой будет. Он у меня запойный», – со слезами в голосе проговорила тётя Нюра. Мы тоже поплакали немного – это были почти все наши деньги на весь отпуск, пятнадцать запланированных дней. Какая-то часть их, правда, оставалась в кармане широкой Наташиной юбки, только на это и приходилось сейчас рассчитывать.

Ровно в девять утра под звон часов на башне архиерейских палат мы, немного потускневшие, продолжили наше путешествие.

Дорожные трудности были всё те же: июльское пекло и вместе с тем ветер, ужасно сильный – в лицо, горки. Я на спуске упала, и колесо стало, кажется, квадратным. Добавилось мученье – дополнительные тычки в и так уже отбитое, отнюдь не мягкое место. Часто отдыхали. В Торчино добрая женщина накормила нас парным коровьим молоком с булками. В Курилихе напились козьего молочка. По дороге останавливались, швыряли велики и падали в густую траву, лежали пластом, постанывая. Попалась река Раёк – действительно маленький рай: водица светлая, студёная, с пескарями на мелководье. Купались долго, с наслаждением.

В Иваново я сразу побежала на телеграф звонить маме. Связь была плохая, и я орала в трубку, как говорится, «во всю ивановскую»: «Мам, не волнуйся, у нас всё замечательно. Ну, просто трудности с деньгами… Да, потеряла… Нет, не все. Вышли, пожалуйста, в Кострому до востребования, мы там будем дня через четыре… Не переживай, протянем как-нибудь». Когда я вышла из душной будки, все на меня сочувственно смотрели, невольно оказавшись свидетелями моих проблем. А один мужчина подошёл и протянул десять рублей (это хорошие были на те времена деньги): «На первое время, пока свои не получите». Я ошалело уставилась на него и попыталась отнекаться. Но добрый рыцарь был настойчив. И скромен – удалился, мило улыбнувшись. Спасибо тебе, великодушный человек. Меня вдохновил его поступок, и впредь всегда стараюсь быть щедрой к людям.

Разжившись денежкой, решили завернуть на знаменитый Плёс. О, Плёс – отрада души моей! Ожившее полотно Левитана. Милый провинциальный городок, превращающий любого обывателя в художника или поэта. Три прекрасных дня мы упивались тишиной, утончёнными красотами природы, ночным пением соловьёв, дышали ароматами полевых цветов, ели копчёных лещей и сладкую местную черешню, катались на лодочке, плескались в Волге. Нам и в этот раз повезло: семья из Новгорода, приехавшая неполным составом, презентовала нам за просто так лишних два места в маленькой гостинице. И ещё познакомились с колоритным дядечкой – рыжим-рыжим, и он целый день катал нас на своём катере в кедровую рощу и в другие красивейшие места.

Отдохнув по полной, мы легко мчались по разбитой российской дороге на наших уже раздолбанных великах. Проплывают рощицы, покосы, пшеничные поля, мелкие деревеньки, беспечные коровы, жующие изумрудную траву. Хочется орать или петь от ощущения счастья и свободы. Добавил восторга дождик – тёплый, с солнцем, с радугой, умыл наши разгорячённые лица.

Очень хотелось есть. В деревнях сердобольные бабушки выносили нам из своих ветхих домишек молоко, хлеб. Милые добрые женщины, без вас мы бы совсем пропали. Но за целый день всё равно так изголодались, что, подъезжая к Костроме и учуяв соблазнительные запахи какой-то придорожной столовки, не договариваясь зарулили к объекту вожделения. Глотая слюну, примостились на скамейку у входа. Из храма общепита вышла дородная женщина. Она закурила, поглядывая на нас.

– Столовая закрыта, – наконец сказала она.

– Да у нас всё равно нет денег, – призналась я.

Женщина после недолгого молчания вдруг предложила:

– У нас тут свадьба заказана на шесть, а Нюрка, зараза, загуляла. Я одна не справляюсь. Если хотите, посуду помоете и потом ужин вам устроим.

Мы согласились. Свадьба была немногочисленная, но всё равно тарелок, рюмок были горы. Приходилось ещё и блюда подавать, и со столов убирать, и за швабру хвататься. К двенадцати ночи всё закончилось, и мы сидели перед изобильным столом. Но настолько устали, что есть, как ни удивительно, уже не хотелось. Тогда Галя завернула нам всё в газеты и положила в большую матерчатую сумку, даже увесистый кусок торта. Потом помялась немного в сомнении и протянула трёшку.

В Костроме прямо с утра побежали на главпочтамт в надежде получить кучу денег, но увы, перевода не было.

– Мам, – снова кричала я в трубку на местном телеграфе, – ты деньги выслала?

– Конечно, почтовым переводом.

– Мамааа, почему почтовым? Он же сто лет идёт. Телеграфом надо! Вышли снова, в Ярославль, мы там послезавтра будем.

Жалкий вид наших велосипедов говорил об острой необходимости ремонта. Когда мы нашли ближайшую автомастерскую и рекомендованного нам дядю Пашу, тот, взглянув на велосипеды, только протяжно присвистнул и произнёс непечатный текст в наш адрес. Он долго отмахивался: «Да ни за какие деньги!» Но Наташка – ох, как неожиданно для меня – вдруг проявила другую сторону своей натуры. «Павел, – нежно прошелестел её мягкий голос, – а у нас и нет денег. Но очень, о-очень надо». В доказательство Наташка изящно повела загорелыми плечами, два раза закатила глаза и улыбнулась томно и обещающе.

Велики – сверкающие, словно новые, промасленные, с упругими колёсами – мы получили на следующий день. Отблагодарили дядю Пашу тремя литрами разливного пива из ларька и отправились дальше.

В Ярославле нас принял на ночлег первый секретарь обкома партии Анатолий Александрович (ну вот так). Обедали-ужинали со всем семейством за большим дубовым столом, покрытом скатертью. Множество разнокалиберных столовых приборов, царственная осанка хозяйки и напряжённое молчание сбивали с толку.

Перевод от мамы мы опять не получили: на почтамте случился форс-мажор – возгорание из-за короткого замыкания, и учреждение решило не работать несколько дней. Ну, какие-то высшие силы явно умышленно чинили нам препятствия. С домашнего телефона я снова звонила маме и просила переслать деньги уже в Ростов Великий. Ситуация или смешная, или печальная. Вспомнился отец Фёдор из книги Ильфа и Петрова.

Мы уже и не страдали из-за отсутствия денег, даже азарт появился выкручиваться. Ночлег и еда как-то сами собой появлялись, музеи и выставки мы умудрялись посещать, нахально внедрившись в группы экскурсантов. Научились без чувства неловкости принимать помощь участливых людей, коих на нашем пути встретилось немалое число.

Вот и в Ростове нам посчастливилось познакомиться с уникальным человеком. Принявший нас на постой Василий – историк, поэт, художник в одном лице – обладал грозной внешностью богатыря и светлой душой ребёнка. Про светлую душу мы поняли сразу – как только при первой встрече он озарил нас широкой радушной улыбкой, отдал ключи от своей квартиры в старом купеческом доме и попросил чувствовать себя как дома. Ростов не выглядел Великим – страшное запустение, разруха. Исполинские соборы, потускневшие и осыпающиеся, вызывали жалость, как и люди, живущие в неблагоустроенных, покрытых плесенью жилищах, построенных ещё в 18-м веке. Понравился городской пляж – с утками и козами, и женщинами, полощущими в реке разноцветное бельё.

Наш друг повёз нас в Борисоглебский монастырь, который на то время также пребывал в запустении, и лишь в нескольких помещениях располагались артефакты. Вася являлся директором этой бывшей обители монахов, и нам было позволено свободно расхаживать, где хотели. Монастырские стены, башни, колокольня, музей изразцов – безлюдно, фантастически умиротворённо. Вечер и ночь провели в гостях у местной знаменитости – поэта Илюши. Он читал нам свои стихи, я – Бродского, а матушка Илюши угощала нас вкуснейшей картошкой с грибами. На закате купались в хрустальной Устье. Хотелось остаться в этом прекрасном месте навсегда.

Деньги мы опять не получили – сначала забыли про них, а потом у местной почты были два дня выходных. Но это нас уже совсем не волновало. Тем более, что Вася по доброте своей душевной снабдил нас приличной суммой.

Оставалось за три дня преодолеть маршрут: Переславль-Залесский – Дворики – Сергиев Посад – Москва. Дорога, которая на картах значилась как «дорога союзного значения» или даже «мирового», на самом деле представляла разухабистую колею, крутые подъёмы, лихие спуски. К тому же ближе к Москве наполненность дорог стала в разы больше, больше стало и интереса к нашим запылённым персонам в виде улюлюканья и неожиданных оглушительных сигналов клаксонов. Милые сердобольные бабушки попадались всё реже, а чаще – корыстные дачники, оккупировавшие патриархальные деревушки. Они не то что молоко, воду из колодца бесплатно не давали. Переславль, пожалуй, был последним пунктом, где мы ощутили прелесть великодушия простых женщин с окраин. Тётя Доня поселила нас в «зале» своей покосившейся усадьбы, задекорированной иконками, рушниками, кружевными салфеточками и ткаными половиками. Мир самобытного рукоделия сиял чистотой и трогательной заботой к каждой мелочи. Из незатейливых припасов тётя Доня умудрялась мастерить настоящие яства и кормила нас, приговаривая: «Кушайте, кушайте, бедовые вы мои. Как вы такими худыми ногами велосипеды-то крутите?». А вечером учила нас доить нагулявшуюся корову и рассказывала певучим голосом истории из своей нелёгкой жизни.