Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 47)
Руководства не врали: мужчины хотят лишь того, что не могут получить.
Фиби легко пришла к решению использовать Уолтера, пока есть такая возможность. Надо быть безжалостной. Она принимала его подарки – дорогую сумку, итальянские туфли, английский плащ, гонконгские украшения. За роскошным ужином стремилась побольше узнать о западных странах, в которых он побывал. Внимательно слушала его рассказ о том, как он заблудился в Риме, его описание вида, открывающегося с Эйфелевой башни, и сохраняла их в кладовой памяти, чтобы когда-нибудь поделиться всем этим со своей по-настоящему родственной душой. Никогда не отказывалась от приглашения в оперу или на балет. Совершенствовалась за его счет.
Одним вечером, откинувшись на кожаном сиденье машины, что везла ее на очередной ужин, Фиби подумала: где-то в этом бескрайнем городе обитает моя подлинная родственная душа. Да только маленький кусочек в мозаике жизни не нашел своего места, а стежок в гобелене судьбы не попал в канву. И этого хватило, чтобы встреча не состоялась, чтобы ее истинная родственная душа сейчас ехала в другой машине с кем-то, кто вроде бы ей нравится, но не взаправду.
Тем не менее наличие любого постоянного мужчины, пусть даже не родственной души, в Шанхае считалось достижением. Работницы спа-салона не ошиблись, Фиби и сама подмечала в себе перемены. Она стала мягче к девушкам, их промашки уже не выводили ее из себя. В случае какой-нибудь оплошности она не хваталась за голову, а лишь строго, но спокойно отчитывала провинившуюся. Теперь она уходила с работы вовремя, не тревожась, что без нее все пойдет не так.
Как-то раз воскресным утром они с Уолтером увидели группу людей, танцующих в маленьком парке рядом с оживленной автомагистралью. Машина остановилась на светофоре, и Фиби уловила знакомую испанскую мелодию, которую слышала, идя на первое свидание с Уолтером, только сейчас она казалась ритмичнее и зажигательнее. Танцоры кружились, поводя плечами и виляя бедрами, и Фиби отметила желание своего тела подчиниться этим ритмам. Зажегся зеленый, машина тронулась.
– Танец этот называется сальса, – сказал Уолтер. – Давай как-нибудь потанцуем.
Фиби тайком записалась на уроки танцев в студии района Чжабэй, чтобы подготовиться к приглашению на танцевальное свидание и не выставить себя дурой.
Вдобавок она стала учить французский язык, занимаясь по дороге на работу и в обеденный перерыв. Учебник с комплектом аудиодисков она приобрела на развале неподалеку от Тьяньтон Лу, где обычно покупала полезные книжки по самосовершенствованию. На яркой обложке учебника была изображена улыбающаяся китаянка в берете и полосатой рубашке, а надпись гласила: «Обалдеть! Сумасшедшая методика! Овладение французским за три недели!»
Фиби не знала ни слова по-французски, но учебник заверил, что это несущественно, нужно только освоить красивую фонетику, остальное придет само. Фиби терпеливо повторяла за манящим голосом, звучавшим в наушниках:
Фиби чувствовала, как меняется ее жизнь, как сама она превращается в ту, кем всегда хотела стать.
Она просила Уолтера, чтобы их ужины проходили в утонченных европейских ресторанах, ибо китайские теперь казались ей слишком шумными, людными и ненадежными – в них отменяли предварительный заказ столика, стоило гостям запоздать на десять минут. Иногда Уолтер предлагал: «Я слышал об одном местечке, там подают отменный рамэн[58], где-то возле крытого стадиона в районе Сюйхой. Может, разыщем его в воскресенье? Проведем вечер вместе, поболтаем». Фиби отказывалась наотрез. Вот еще, тащиться черт-те куда, чтоб только поесть в низкопробной харчевне, какие ей довелось повидать не раз.
Нет, она предпочитала дорогие европейские рестораны на Хуайхай Лу, набережной Бунд и верхних этажах отелей Пудуна, где прекрасный вид на город, приглушенный свет и хорошо одетые официанты. Поначалу Фиби справлялась в книжках, выписывая, как обращаться с ножом и вилкой, что делать с хлебной корзинкой, поданной перед трапезой, как управиться с маслинами, но очень быстро освоилась и уже не заглядывала в сумочку, где лежала шпаргалка: «1. Суп (+хлеб). 2. Рыба (плоский нож). 3. Мясо. 4. Сыр. 5. Десерт. 6. Кофе». Даже не сверяясь с книжками, она сообразила, что стаканчики с полужидким пюре, напоминающим детское питание, это вариант закуски (а также признак стильного высококлассного ресторана).
За ужином Уолтер расспрашивал о ее жизни.
– Чем ты питалась, пока жила в Гуандуне?
– Гуандунской едой.
– Какое твое любимое блюдо сейчас?
– Гамбургер.
– Твоя мама часто готовила?
– Нет.
– Она занималась тобою маленькой или все ее время отнимала работа? Кажется, ты говорила, что она была мать-одиночка?
– Послушай, ты не мог бы закончить дурацкие расспросы? У меня кусок в горло не лезет от этих разговоров.
– Извини. Просто хочется узнать о тебе побольше, понять тебя. Мне нужно… ощущать твою близость.
Все эти вопросы раздражали. И без того приходилось напрягаться, чтобы помнить: нож держат иначе, чем карандаш, рот промокают салфеткой регулярно и аккуратно. В книжках было сказано, что ужин в ресторане создает прекрасную обстановку для интимной беседы, но говорить и даже вспоминать о том, что интересовало Уолтера, совсем не хотелось.
За едой он также рассказывал о себе – о разных жизненных случаях и чувствах, которые они в нем вызвали; иногда Фиби старалась пропустить мимо ушей эти истории, поскольку они, подчас весьма переживательные, выбивали ее из колеи. Например, однажды Уолтер поведал, что, по горло загруженный работой, проглядел известие о смерти отца и теперь тот укоряющим призраком является ему в снах. В другой раз он сказал, что был далек от матери, но всегда мечтал об ее заботливых нежных объятьях. Фиби не понимала, зачем он делится столь интимными подробностями, и не знала, что на это ответить. В книжках ничего не говорилось о том, как управиться с мужской потребностью в чувствах, они утверждали, что все мужчины просты и незатейливы, ими легко манипулировать.
К счастью, эти вспышки угрюмости были недолги, настроение Уолтера быстро менялось на хорошее. «Так приятно с тобою общаться, я чувствую, что ты меня понимаешь», – говорил он и вновь принимался рассказывать об экзотических европейских странах, об их ресторанах, музеях и магазинах. Теперь Фиби слушала внимательно – эти рассказы обогащали знанием, возвышавшим ее в собственных глазах.
После ужина они часто отправлялись в караоке-бар. Больше других Фиби нравилось заведение на Урумчи Лу, где имелся широкий выбор западных песен и был ограниченный контингент девиц дешевого вида. Вообще-то огорчали не сами девушки в чересчур откровенных нарядах из лайкры, а напоминание о том, что не так давно Фиби была из их числа и дожидалась пятничного и субботнего наплыва клиентов, чтобы петь и подавать им напитки. Правда, девицы не мозолили глаза, потому что Уолтер всегда бронировал дорогой кабинет на две персоны.
Фиби помнила свое первое впечатление от такого бара: они с Уолтером сидели на диване, обитом шероховатой на ощупь натуральной кожей, источавшей запах роскоши. Превосходная звукоизоляция поглощала шумы из других помещений, в отличие от привычных Фиби баров КТВ[59], где отчетливо слышалось соседское пение мимо нот. Уолтер не спускал с нее глаз, в голубом отсвете экрана казавшихся влажными. Полумрак скрывал гусиные лапки возле глаз и морщины в уголках рта, в кои-то веки улыбка его выглядела не радостно-грустной, а просто радостной. «Сейчас он наконец-то меня поцелует», – подумала Фиби. Но Уолтер ничего не предпринимал и только молча смотрел на нее. Когда ей это надоело, она спросила:
– Кто споет первым? Или выступим дуэтом?
– Давай выберем что-нибудь приятное. – Уолтер просматривал список песен. – Начни ты, хорошо? Что-нибудь из того, что в детстве ты пела с мамой. Я такое люблю.
Фиби глянула названия: «Сродни твоей нежности», «Лунная серенада», «Нескончаемая любовь», «Я познала любовь» и прочие традиционные старомодные мелодии.
– Ты шутишь, что ли? Это фигня.
– Почему? – Курсор, двигавшийся по списку, замер на «Ночной песне Зеленого острова».
– Скукота! Давай что-нибудь европейское. Как насчет французской песни?
– Ты знаешь французский?
–
Желая сделать сюрприз и впечатлить, Фиби не говорила о своих занятиях по самоучителю. Она также не сказала, что в караоке не требуется владеть языком, нужно лишь считывать транскрипцию с экрана. С первыми тактами знаменитой мелодии возник образ изящной женщины, прогуливающейся по обрамленным деревьями бульварам в те давние времена, когда жизнь, не ведавшая вульгарности и безвкусицы, была ласковее. Фиби выпрямилась и запела, слова казались ей сладкими каплями меда. Она не понимала ни единой фразы, но чувствовала печаль и красоту нежной души. Уолтер был заметно растроган и впечатлен. Он не знал, что Фиби лишь следует надписям на экране.