Таш Оу – Карта невидимого мира (страница 14)

Она медленно направилась обратно через соседнее здание. Людей теперь попадалось больше – опрятно одетых сотрудников, которые неторопливо курсировали по вестибюлю со стопками бумаг в руках. Они смотрели на Маргарет сонными, покрасневшими глазами. Кое-кто из женщин был одет в джильбабы и укутан в платки, которые доходили до талии, пряча стройные фигуры и открывая только бесстрастные напудренные лица. Маргарет осознала, что скрип ее кроссовок – единственный звук, эхом отдающийся в прохладной пустоте. Больше ничьих шагов она не слышала, и даже отдаленный гул кондиционера смолк.

Город был белым и пыльным от жары. Она надела солнечные очки и зашагала по улице. «Леди, леди!» – окликали ее водители и тренькали звонками на своих бечаках, чтобы привлечь ее внимание. Она шла, не замечая их. Ей хотелось пройтись пешком, хотелось расшевелить тело, привести в порядок мысли и не спасовать перед нарастающей головной болью. Она миновала грязно-белый фасад католического собора, чьи шпили потерянно вздымались в небо. Стены рядом со входом покрывал тонкий слой свежей побелки, но под ней все равно читалась просвечивающая красная надпись: «Сокрушим христианских империалистов».

– Леди! – звали из бечаков. – Красавица!

Человека три-четыре ехали следом за Маргарет, не переставая окликать ее. Их крики заглушили все. Шум машин, автобусов и мотороллеров превратился в неясный, отдаленный рев, похожий на рокот моря, когда уже приближаешься к берегу, но воды еще не видно. Надо уйти от них, подумала Маргарет, двинулась через дорогу, спокойно маневрируя в потоке транспорта, и повернула на запад, к пустынной площади Мердека. Она направилась к месту строительства будущего Национального монумента независимости. Массивное основание гигантской колонны, не спеша поднимавшейся к небу, облепили строительные леса. Вокруг была разбросана монстровидная техника, безмолвная и забытая, как руины исчезнувшей цивилизации. Голая земля на площади обращалась в грязь во время сильных муссонных дождей, но теперь, после нескольких месяцев изнуряющей жары, она стала пылью, и торопливые шаги Маргарет вздымали маленькие красные облачка. Пустыня, подумала Маргарет, непригодная для жизни.

Она чувствовала, как солнце давит на виски. Глупо было выходить на улицу без шляпы, но она, в конце концов, не нежный белый цветочек, никнущий на солнце. Она продолжала шагать по пустынному острову посреди кипучего города, стараясь не обращать внимания на боль. Несколько минут рядом с ней трусил облезлый пес, а потом он свернул куда-то в поисках укрытия. Вдалеке, в скудной тени хилой акации, она заметила двух мальчиков без рубашек, прислонившихся к стволу. Она была не в настроении с ними связываться, но, бегло оглядевшись, поняла, что идти некуда, вокруг простиралась пустота – ни переулков, в которые можно свернуть, ни укрытия, ни малейшего повода пойти в другую сторону. Кроме того, подумала Маргарет, если сейчас сменить курс, они заметят ее, поймут, что она их избегает, и прицепятся к ней. Сомневаться в этом не приходилось – она прожила здесь так долго и так хорошо знала этих людей, что прекрасно понимала, как они себя поведут. Самое лучшее, что можно сделать, – это вести себя так, будто их здесь нет. Может, они устали, может, поленятся приставать к ней. Они всего лишь дети – что они могут сделать? В любом случае надо показать, что она не боится.

– Привет, милашка! – крикнули мальчишки, когда Маргарет проходила мимо.

Она отметила, что они не назвали ее «ибу»[18] или как-нибудь по-другому почтительно, как обычно делали молодые люди. Она, впрочем, отнюдь не почувствовала себя польщенной и ускорила шаг. Мальчики мгновенно оказались рядом, обступили ее с двух сторон. На первый взгляд худощавые, даже тощие, но по лицам и жилистому телосложению видно, что они уже не дети. Маргарет быстро определила их возраст: лет четырнадцать-пятнадцать – достаточно взрослые, чтобы представлять опасность.

– Эй, ты голландка? Британка? Американка? Дай денег, американских долларов. – Они говорили с грубым акцентом бима или сасаков, явно уроженцы дальних островов, не джакартские.

Она продолжала упорно смотреть перед собой.

– У меня нет с собой денег. Если бы были, я бы дала вам, но их нет. Так что идите себе и оставьте меня в покое.

Пораженные ее беглой речью на индонезийском, они ненадолго умолкли.

– Один доллар, – сказал первый мальчик, подняв указательный палец. – Всего один доллар.

– Нет.

– Хорошо, дай рупии. У тебя есть рупии.

– Говорю же, у меня нет денег.

Они все еще были далеко от края площади, от бушующего моря транспорта.

Первый мальчик преградил ей дорогу, встал как вкопанный.

– Врешь.

Он стоял очень близко, в упор глядя на нее. Лоб пересекал шрам, пурпурно-белая полоска на фоне переливчато-бронзовой кожи. В нос Маргарет ударил резкий запах пота, и она почти физически ощутила липкий жар, исходящий от его тела. Она посмотрела ему в глаза и порадовалась, что надела солнечные очки.

– Я прошу оставить меня в покое.

Его лицо исказила уродливая ухмылка, губы раздвинулись, обнажив на удивление крепкие белые зубы.

– Почему?

– Потому что я так сказала.

– Ну и что? Дай мне рупии.

– Нет.

Краем глаза она увидела, что к ним бегут еще трое или четверо подростков, таких же беспризорников, без рубашек и босиком. Она вильнула в сторону и зашагала еще быстрее: нужно добраться до края площади.

Ее окружали, но она продолжала идти к шуму машин. Кто-то коснулся ее обнаженного предплечья горячей липкой ладонью. Не беги, сказала она себе, не беги. Ее дернули за рубашку, ущипнули за бок. Она бросилась бежать, вздымая клубы пыли. Тихий прежде гул уличного движения становился все громче, за ее спиной кто-то завопил, пронзительный мальчишеский голос, но она не оборачивалась, пока не добралась до обочины широкой проезжей части, успокаивающей своей оглушительной какофонией. Маргарет тяжело дышала, она не могла припомнить, когда ей в последний раз приходилось бегать. Она бросилась через дорогу, радуясь сердитым гудкам мотороллеров, и только оказавшись на другой стороне, оглянулась на площадь. Та вдруг показалась далекой и совсем не опасной, укрытой сероватой пеленой.

Маргарет поморгала. Солнце прошло зенит и уже сползало к горизонту, его начавшие серебриться лучи расплывались в густой дымке выхлопных газов и пыли. Фигуры мальчиков вдали мерцали от жары, точно отражались в дрожащей поверхности воды. «Маргарет Бейтс, – произнесла она вслух, чтобы услышать свой голос, он звучал хрипло и слегка дрожал, – возьми себя в руки. Немедленно». Ничего ужасного не произошло, сказала она себе. Стоит на секунду потерять бдительность в таком городе, как Джакарта, сразу влипнешь в историю, и ты это прекрасно знаешь, Маргарет Бейтс. Ничего страшного.

Это всего лишь мальчики, просто мальчики.

Преодолев еще несколько сотен метров, она добралась до неухоженной лужайки, напоминавшей кое-как брошенный на землю ковер перед большой красивой виллой. Белая краска выцвела до грязно-серой, колонны, делившие фасад на аккуратные квадраты, были сплошь покрыты граффити, а на карнизах гнездились саланганы. Укрытое кронами дождевых деревьев здание казалось древним и пропитанным влагой, а в прохладной темноте глубоких веранд Маргарет сразу почувствовала себя лучше.

– Добрый день, – поздоровалась женщина за стойкой и быстро встала, как будто узнала Маргарет, как будто ждала ее.

– Я хотела спросить, нельзя ли посмотреть старые номера тех газет, которые у вас есть, – то есть не то чтобы совсем старые, относительно свежие.

– Конечно, – ответила женщина.

На ней была простая бежевая юбка до колен и белая блузка. К блузке была приколота пластиковая брошь в виде улыбающейся рожицы нарисованного шмеля, а в идеально прямых волосах сияла лента того же желтого цвета, что и круглые шмелиные щечки.

– Сюда, пожалуйста.

Маргарет последовала за ней в огромную темную комнату, где пахло камфорой и сырым деревом. В читальном зале не обнаружилось ни души, большинство книжных полок пустовали или были заставлены картонными коробками с неопределенным содержимым. Окон на первом этаже не было, на уровне второго этажа шла узкая галерея, украшенная дешевыми современными картинами с изображением петушиных боев, буйволов и рисовых полей. Арочные окна галереи были все грязные и запятнанные, а кое-где между переплетами отсутствовали фрагменты стекла.

– Для вас все готово, вон там, – сказала женщина, указывая на нишу в дальнем конце зала.

– Но мне нужно кое-что конкретное, – возразила Маргарет.

Женщина улыбнулась широкой белозубой улыбкой, которая пугающе напоминала улыбку шмеля.

– Вы все найдете там.

Ниша оказалась больше, чем думала Маргарет, в ее центре стоял стол, на котором возвышались аккуратные стопки газет: «Хариан ракьят», «Индонезия рая», «Синар харапан». Газеты словно специально разложили в надежде, что Маргарет придет их изучать. Она остановилась на «Хариан ракьят» середины пятидесятых годов. Десять лет не такой уж большой срок, и все же шрифт и сам стиль написанного казались ей архаичными – слишком наивными и свободными. Тонкие страницы пожелтели и пошли бурыми пятнами от влажности, а немногочисленные фотографии размылись, напоминая картины импрессионистов. Маргарет щурилась в тусклом свете – возможно, пора заказать очки. Каждый раз, натыкаясь на статью о репатриации граждан Голландии, она останавливалась, ища глазами имена или лица. Она понятия не имела, какие имена или лица ей нужны, но знала, что рано или поздно наткнется на какую-нибудь подсказку.