Tash Anikllys – Годана. Тайна пророчества (страница 2)

Дух, что сторожит в тени,

Сила врат переносная

Меня к дому поверни.

Доведи меня до хаты,

До родной моей печи.

Ты расширь все перехваты,

Песней звонкой зазвучи.

Путь–дорогу не петляй.

Горе мне не отмеряй.

И одну не оставляй.

В трусости не укоряй.

Гостем я к тебе пришла.

Отпусти ж домой меня.

Ночка силы все сожгла,

В путь–дороге в сон клоня…”

Откуда не возьмись, в ночи сверкнул светлячок, за ним еще и еще. Внезапно, затерянная в высокой траве стежка, стала видна, как на ладони. Я бросилась следом за лесными фонариками, попутно благодаря их за проложенный путь.

По ощущениям, я шла безумно долго, несколько часов. На деле же, наверняка, все было иначе, потому что рассветать еще не начало. Но я безумно устала. И уже перешла на шаг, стараясь все–таки не отставать от прытких светлячков.

Лес вокруг стал гуще. Плотные кроны деревьев закрывали звездное небо, и тьма стояла, хоть глаз выколи. Лишь неугомонные лесные фонарики все еще скакали впереди, освещая тропинку между корягами и буреломом.

Всю дорогу я безмолвно плакала. Слез не осталось. Только иногда из груди вырывалось не то рычание, не то стон.

Глаза от кромешного мрака уже болели так, что мне казалось, будто они сейчас взорвутся или просто-напросто вывалятся и покатятся впереди меня. Устала. Как же сильно я устала! И, когда мне уже хотелось просто лечь и умереть, впереди, меж стволов вековых дубов, мелькнул свет в оконце. Я, собрав последние силы, бросилась к нему.

Вскоре совсем недалеко от тропинки на лесной поляне, стал виднеться скромный одноэтажный деревянный домик. В темноте рассмотреть его получше не представлялось возможным. Единственное, что сразу бросилось в глаза – домишко был совсем крохотным. У нас баня больше! Видимо, возвели его довольно давно. Даже ночью заметно, что он весьма обветшалый, и порос мхом и лишаем. Стена с окном совсем покосилась, склоняясь кровлей почти к самой земле. Будь я повыше ростом, возможно, даже не заметила бы этого огонька.

Когда я уже ставила ногу на первую ступеньку крыльца избушки, дверь распахнулась и навстречу мне вышла старая женщина. Она была высокой, худощавой, с повязанным назад платком на голове, а из него, кое–где, торчали длинные запутанные седые пряди. На плечах у нее саваном лежал, видавший виды, теплый серый платок, а под ним виднелось не то старое блеклое платье, не то ночная рубашка.

Бабка посмотрела на меня строго и оценивающе. Я уже хотела заголосить, что мне нужна помощь и рассказать, что случилось, но она подняла руку, останавливая меня, затем поднесла палец к своим губам, и начала как–то странно озираться. А потом отошла от двери и кивком пригласила войти.

Так я оказалась внутри этого маленького бедного простого домика, как мне показалось снаружи в темноте. Но внутренний вид меня удивил настолько, что я ахнула. Свет, послуживший мне маяком в лесу, исходил от толстой восковой свечи, стоявшей на чашке у окна. Словно хозяйка специально зажгла ее.

Я растерянно огляделась. Как поняла, в доме три комнаты, кухня, уборная или кладовка, а слева от входной двери – лестница, ведущая на чердак. Дома чисто и опрятно, даже уютно. Все каморы, на мое искреннее удивление, выглядели довольно большими.

Белая печка стояла в первой комнате. На окнах везде, кроме того, рядом с которым находилось зеркало, висели занавески – белые и воздушные. Двери в спальни были распахнуты. Из каждой каморы виднелись: темная деревянная кровать, два стула и стол из такого же дерева. Зарево свечи отражалось в больших зеркалах. Они окаймлялись очень красивыми широкими рамами из светлого, почти белого цвета дерева, с вырезанными на них цветами и странными символами.

Убранство хижины так поразило меня, что я загнала мысли о пожаре в самый дальний уголок в своей голове. Я смотрела на все, открыв рот. С домом, явно, что–то было не так. Не могло все это быть в той маленькой хибаре, в которую я вошла.

Я обернулась на хозяйку избушки. Старуха тихо шептала у порога и сыпала на него что–то белое, похожее на соль.

“Соль!” – вспомнила я рассказы отца и сказки Мира. Она оберег, значит старуха не злая ведьма, иначе соль разъела бы ей руки. Хотя, мы же не в сказке сейчас.

Ужасы детских страшилок улетучились, и я снова вспомнила о ноющих ногах. Без сил почти рухнула на табурет, стоящий у окна. Все тело болело, требуя отдыха. Я была вымотана и морально, и физически. Единственное, что еще могла – это смотреть.

Мой взгляд вернулся к большому зеркалу на стене во второй комнате. Я обратила внимание, что символы на нем были мне совершенно незнакомыми – все они разные и причудливые.

“Как интересно. Любопытно, можно ли подойти поближе и всмотреться получше?” – я вопросительно взглянула на хозяйку избушки, и она одобрительно кивнула.

Получив одобрение от старухи, я осторожно направилась в сторону отражающей поверхности зеркала. Оно казалось удивительно внушительным по размеру. Едва шевеля ногами, я подошла к нему вплотную и протянула руку к резному цветку, что отличался от мелкой россыпи остальных. Лепестки выглядели живыми.

Коснулась одного из них. Вдруг в зеркале яркой вспышкой растеклось мое собственное отражение. Это было столь неожиданно, что я отшатнулась от него испуганно. Оглянулась на женщину, но она довольно улыбнулась и, вглядевшись в зеркало, утвердительно наклонила голову и с облегчением вздохнула.

Ничего не поняв, я побрела дальше, поспешив выйти из данной каморы, оставляя за собой на чистом полу следы грязи и крови от раненных ступней.

В третьей комнате я погладила стол по гладкой поверхности и, спешно обойдя зеркало, покинула и ее.

Пока я с интересом осматривала убранство этого удивительного дома, женщина пристально смотрела на меня, изучая. Когда же, снова оказавшись в проходе у дверей, повернулась к ней, не в силах сдержать восхищенную улыбку (все–таки жилище ее впечатляет), старушечьи черты со строгих уже сменились на довольные, и она мне даже улыбнулась в ответ.

– Голодная, небось? Или попить сначала? – ухмыльнувшись, спросила она меня.

И, когда я молча кивнула, прошла на кухню. Помешкав несколько секунд, я все же проследовала за ней.

Войдя в кухоньку, увидела светлое опрятное помещение. Оно было обставлено довольно просто – пара шкафчиков на стене, под ними столешница на старом белом комоде, слева у окна небольшой стол и два стула. В шкафах разнообразные тарелки, чашки и салатницы разных размеров, на столешнице в углу у стены большой стакан с вилками и ложками.

Пучки различных трав и кореньев, развешанные на нитке, вязанка чеснока у окна. Это точно не могла быть злая колдунья. Обстановка была скромной, но какой–то, по–домашнему, уютной.

Старуха кивнула мне на стул, что был у окна, и я послушно присела. Она открыла дверцу у комода внизу и достала оттуда глиняную миску с салфеткой наверху и поставила ее на стол передо мной, рядом расположила стакан, налила туда молока и села напротив, выжидающе посмотрев на меня.

После того, как я опустошила емкость с белым элексиром, дающим силы, как называла его мама, женщина сняла салфетку с миски, на которой так аппетитно лежали пышные оладьи. От них исходил просто умопомрачительный аромат. В моем животе заурчало, как по команде.

– Мыть руки перед едой тебя не учили? Как, впрочем, и вытирать ноги у порога? – с укором обратилась ко мне старуха.

Я испуганно замерла, так и не откусив, взятый в рот оладушек.

– Да ты ешь, ешь. Не переживай, завтра все отмоешь. Если ходить сможешь… Миланья говорила тебе обо мне? – строго спросила женщина, а я чуть не подавилась, глядя на нее изумленно.

– Вы знаете мою маму? – воскликнула я.

– Знаю. И отца твоего знаю. Я ждала тебя раньше. Ей следовало послушаться меня сразу. Тогда было бы легче. Всем нам. Но любовь матери иногда не хочет принимать неизбежное, Годана, – печально проговорила старуха. – Так, что случилось? Какая беда привела тебя сюда под самый рассвет?

– У нас дома был пожар. Мама… Моя семья осталась там, а мама велела мне бежать. Сказала, что он нашел нас и, что тропинка в лесу приведет меня туда, куда нужно. Я… – начала было тараторить.

– Значит, все-таки не смогли утаиться… Я все знаю, – оборвала меня хозяйка на полуслове, не дав договорить. – Я все знаю о тебе, Годана. Ты должна была прийти сюда раньше. Жаль только, что повод такой выдался – пожар. Не случился бы он, послушай она меня.

Старуха замолчала и поправила пряди волос, выбившиеся из платка. Затем она взглянула на меня, словно раздумывая. Я не осмелилась что– либо спросить.

– Ты должна была появиться здесь раньше, как я уже сказала. Ты поймешь это потом, – спокойным, но уверенным голосом все же продолжила бабка и снова умолкла. И, после непродолжительной паузы, добавила. – А, может быть, я сама расскажу тебе что-нибудь. Если смогу… Сейчас же, скажу только, что зовут меня Бежана. Я знахарка. Травница, если хочешь. Лечу, то есть…

Я хотела ей ответить, но не знала, что сказать. Расспросить подробнее, кто она? Сейчас для меня это было не столь важно, как то, почему же должна была появиться здесь раньше? Откуда она меня знает? Кто нашел мою маму? И почему родители не пошли со мной? Мама точно успела бы, но она вернулась в горящую хату к отцу и братьям. Спросить, почему? Вряд ли старуха скажет, даже если и знает ответ.